Миллер. Спрячься, если сможешь

— Тогда я не понимаю, что ты пытаешься разглядеть на голой стене? И почему ты так и не пришёл в беседку? Парни карты принесли, на деньги бы сейчас их развели. Погнали, купюры ждать долго не будут.

— К чёрту эти деньги. — уныло говорю я и придерживаю стакан, наливая вино.

— Дружок, так дело не пойдёт. — он выдернул из моих рук бутылку, поставив её на стол. — Мы для чего сюда приехали в этом году, чтобы ты напился и свалился замертво? — рявкнул Майкл. — Нет! Я хочу познакомиться с девочками, отыграть игру и съехать из чёртовой дыры.

Плевать я хотел на них.

Передо мной струятся только её каштановые волосы. Такие мягкие, такие вьющиеся. Мерещится она мне. Выть готов, настолько её облик запомнился в моей голове. Только её пленительные карие глаза, напоминающие бушующий огонь, я вспоминаю. Глаза, глядя в которые, я понимаю: она бесновата.

— Я не выйду на лёд. — окидывая взором комнату, осведомил друга я.

— Не пугай меня. — присел Майкл, держа в руке самый дорогой парфюм из всех, которые у него есть. — Ты это брось, сейчас протрезвеешь и поймёшь, какую чушь ляпнул.

— Она здесь. — негромко сообщил я, изучая его реакцию.

Хоккей стал моим увлечением года три назад. Тогда я не догадывался, что это единственное моё спасение от сумасшествия.

Жестокий вид спорта, не требующий оплошности. Я живу по принципу нашей игры. Ошибся — будь добр наказать себя сам, иначе накажут другие.

— Кто? — встревоженно спросил он.

— Эмилия. — я произнёс её имя так, словно оно было под запретом.

Его лицо внезапно изменилось: брови изогнулись, от чего кожа верхних век натянулась, а на лбу от удивления собрались морщины. Майкл, кажется, впал в состояние крайнего шока. Он встал, покачал головой, открыл рот, дабы что-то сказать, но вздохнул и сел обратно.

— Ты убьёшь её. — напомнил друг о моей сущности. — Вам нельзя быть вместе.

— Но она меня помнит.