Миля над землей

Разве это не было бы эгоистичным? Ее отчаянное, умоляющее лицо, напряженный и надтреснутый голос – все это запечатлелось в моей памяти с того дня, как я расстался с ней. Я не могу попросить ее о помощи, когда так поступил, ведь я виноват. Итак, я пройду через это сам, зная, что это шаг, который поможет мне вернуть ее.

Я все расхаживаю по гостиной, и наконец у двери звякает динамик.

– Мистер Зандерс, здесь… – мнется швейцар, – здесь миссис Зандерс.

Она до сих пор использует эту фамилию? Как удобно.

Я глубоко вдыхаю через нос и так же медленно выдыхаю.

– Да, спасибо. Впустите ее.

Меньше чем через две минуты я слышу, как лифт останавливается в моем холле, а еще через пятнадцать секунд стук в дверь эхом разносится по квартире, и по моей спине пробегает неприятная дрожь.

Потеребив часы на запястье, я поправляю воротник рубашки, не в силах устроиться поудобнее. Я подумывал переодеться, но я отношусь к этому визиту как к деловой встрече, так что рубашка на пуговицах и брюки – как раз то, что нужно. Несмотря на это, непривычный наряд вызывает у меня сейчас зуд и клаустрофобию.

Но это мой дом, и это моя жизнь. У меня здесь все под контролем. Я успешен и горжусь тем, чего достиг. Она не заслуживает никакой благодарности. Я не позволю ей заставить меня чувствовать себя таким же ничего не значащим, как в тот день, когда она ушла.

Еще раз вздохнув для успокоения, я выпрямляю спину, тянусь к ручке и, сдерживая нервное напряжение, открываю дверь.

– Эван, – с чувством гордости говорит мать. – Я так рада тебя видеть.

Она выдерживает мой пристальный взгляд, натянуто улыбаясь, и в этой улыбке есть скрытое намерение. Но когда эта женщина стоит передо мной, я чувствую, что рушусь, снова превращаясь в того обиженного шестнадцатилетнего мальчишку, которого она бросила.

Ее глаза, как я помню, очень похожи мои собственные. Волосы уложены идеально, но светло-коричневая кожа за последние двенадцать лет постарела. Она появлялась на моей игре два года назад, но я видел ее лишь мельком, а потом охрана выпроводила ее.

Ее дизайнерской одежде уже несколько сезонов. Обувь и сумка невероятно изношены, напоминая мне, почему она ушла: в первую очередь из-за денег. И поэтому она, скорее всего, вернулась сейчас: за добавкой.

– Можно войти? – спрашивает она, выводя меня из оцепенения.

Я отодвигаюсь в сторону, впуская ее в дом. То, что она здесь, кажется неправильным.