Миля над землей

А сейчас тот факт, что ты восприняла меня не таким, какой я есть на самом деле, пугает тебя и чертовски убивает меня, Стиви. Если бы я мог вернуться на семь лет назад и изменить все с самого начала, я бы это сделал.

– Почему бы тебе не изменить это сейчас?

Он испускает глубокий, смиренный вздох:

– Это – мой образ в хоккее. Я в середине сезона перезаключения контрактов, и «Чикаго» хочет, чтобы я представлял этот образ. Иначе они мне не заплатят. По крайней мере, Рич так считает.

– И это все? Все дело в деньгах?

На его лице появляется чувство вины.

– Ну, на самом деле нет.

– Тогда в чем дело, Зи?

Он не отвечает, его глаза бегают по сторонам, но он отказывается смотреть на меня.

– Мне страшно, – бормочет он себе под нос.

Я недоверчиво усмехаюсь:

– Ты же ничего не боишься.

Он устремляет на меня полный честности взгляд.

– Я многого боюсь. Включая тебя. – Он делает большой глоток пива. – Я боюсь, что если все увидят меня настоящего, то, возможно, им это не понравится. Может быть, они перестанут меня любить.

Это заставляет меня сделать паузу.

– Зи, я не считаю тебя куском дерьма. Я думаю, ты куда лучше многих, но ты никогда никому не позволяешь этого увидеть, и я не понимаю, почему ты так стремишься это скрыть. Обычно ты не лжешь, но ты лжешь о том, насколько ты хороший человек? Я не понимаю почему.

– Да потому, Стиви! – Он повышает голос, но не кричит. Он невероятно расстроен, но не я тому причиной.

Я пытаюсь дышать, но не могу. Понимание переполняет меня. Теперь все ясно: его страх оказаться недостойным любви исходит от его матери – женщины, которая его бросила.

– Гораздо меньше больно, если тебя ненавидят, когда ты не являешься самим собой, чем если тебя не любят таким, какой ты есть, – продолжает он.