Миля над землей

Отец слега откидывает голову, как будто его ударили физически, а не только словами.

– Эван, конечно, я смотрел.

– Я думал, ты давным-давно перестал смотреть. Лет двенадцать назад. – Что, черт возьми, со мной происходит? Я долгое время мог скрывать свой гнев. Не знаю, почему сейчас я не могу сдержаться. – Точно так же, как двенадцать лет назад ты перестал принимать участие в какой-либо части моей жизни.

Твою мать. Остановись. Заткнись.

– Тогда у меня был непростой период…

– О, у тебя был непростой период? Непростой период? Мне было шестнадцать лет, и моя мать меня бросила, а потом и ты тоже!

– Я тебя не бросал! – Его тон так похож на мой.

– Может быть, ты и продолжал жить в том доме в Индиане, но ты, черт возьми, исчез. С головой ушел в работу.

– Разумеется, Эван. Потому что она ушла от меня. Бросила нас. Я пытался это компенсировать.

– Ты перестал приходить на мои хоккейные матчи. Ты перестал быть мне отцом, и единственная причина, по которой тебе сейчас не все равно, – это то, что я в НХЛ и потенциально могу выиграть в этом году чертов Кубок.

Я и сам не верю тем последним словам, которые слетели с моих губ, но мне все равно. Я злюсь и впервые за долгое время не знаю, как это контролировать.

– Кем, черт возьми, ты себя возомнил, разговаривая со мной в таком тоне? Я воспитывал своего сына не для того, чтобы он так разговаривал с людьми."

"– Ты давным-давно перестал меня воспитывать.

– Эван… – Тон у отца совершенно подавленный, уголки его губ опущены.

– Эв, что это за хрень? – Линдси стоит в дверном проеме между комнатой, в которой она работала, и гостиной, уставившись на меня в полном шоке.

– Мне пора. – Встав со своего места, я просовываю руки в рукава пальто и натягиваю на уши шапку. Я не могу смотреть на своего отца, сидящего за столом, потому что меня переполняет чувство вины. И гнев тоже.

– Сегодня Рождество. Куда ты собрался?

– К Мэддисонам.

Нырнув в холл, я захлопываю за собой дверь и делаю глубокий вдох.

Черт. Этого не должно было случиться. Предполагалось, что меня это больше не должно волновать. Мне не нужно, чтобы отец меня любил. Я люблю себя, и этого достаточно.

Когда я спускаюсь на лифте в вестибюль, мое тело переполняет энергия, и холодный чикагский ветер, который обдувает меня, как только я выхожу на улицу, не успокаивает. Я все еще полон эмоций.

Нуждаясь в том, чтобы успокоиться перед встречей с Эллой и Эм-Джеем, я присаживаюсь на ступеньку крыльца.