Мятежница

Корила себя за то, что сама не дала ему понять, что надежды у него нет и не могло быть. За меня это сделал Райан, и, судя по виду Чарльза, брейлорец не пощадил чувства доктора.

При мысли об этом в груди появилось чувство глухого недовольства.

Я знала, что однажды Райан Харт-Онде заявит на меня права, и даже удивлялась, что он до сих пор медлил.

Выходило, что я ошибалась. Он уже начал это делать, но зашел издалека, принявшись распугивать тех, кто был ко мне неравнодушен."

"- Ему не стоило говорить вам подобного, – произнесла я, - потому что у него такого права.

- Не надо, Кристен! – покачал он головой. – Думаю, нам стоит закрыть эту тему и больше никогда к ней не возвращаться.

Пожав плечами, я повернула голову в сторону города. Немного посмотрела, как и просил Чарльз, но мы с ним еще не договорили.

- Расскажите мне о лаудануме, - повернувшись, попросила у него. – Вы так и не ответили на мой вопрос.

- Что бы вы хотели узнать, Кристен?

- Все, что вы готовы мне рассказать.

Доктор кивнул, не чувствуя подвоха с моей стороны.

- Это чудесное средство, - произнес он, - и мне жаль, что в Цильсии и Антилии ему уделяют так мало внимания.

- И как давно вы уже… заглушаете душевную боль, Чарльз? – мягко поинтересовалась я.

- Давно, - кивнул он, - и это средство отлично мне помогает. Признаюсь, этим утром после разговора с вашим женихом я принял в два раза больше обычного, из-за чего испытывал некоторую дезориентацию и потерю координации. Но если правильно скорректировать дозу, - от слова «доза» я поморщилась, - лауданум придаст жизни новые краски.

- И каких же, Чарльз? – спросила я, понимая, что так просто доктора мне не переубедить.

Его вообще никак не переубедить – он полностью уверен в чудодейственных свойствах опиумной настойки, а я никакой не медик, чтобы вести с ним умные и подкованные научными фактами дискуссии, пытаясь его в этом разубедить.