Метка драконов. Княжеский отбор

Лайдвига Кирсана.

О подобном факте нам довелось узнать совершенно случайно. И не сказать, что на тот момент времени мы с Анхелем были подобному открытию, как еще один брат, очень рады. Отнюдь. К тому же официально не признанный, имеющий родовое имя своей матери и попросту бастард.

И это юношеское непринятие в дальнейшем наложило свой отпечаток. Никто из нас никогда по-настоящему с Клаусом не был близок. И сейчас я даже откровенно сожалел.

Нет, Никлаус никогда в открытую не подвергался нашим нападкам или презрению.

Дети жестоки. Особенно драконы, не перешедшие рубеж взросления."

"Брат был хоть и ненамного, но заметно слабее нас с Анхелем, ему не нужны были блокаторы магии. Магия не сжигала его изнутри. И если поначалу наши тренировочные издевательства были именно из-за того факта, что он более слабый, да и вообще бастард, то после ― из-за того, что он был именно слабее, и ему не нужно денно и нощно таскать на себе тяжелые, изматывающие блокаторы.

Но самым главным фактом и камнем преткновения стало то, что Клаусу не нужно было стоять перед выбором в поиске пары, искать ее, чтобы выжить. Он волен был выбирать ее себе сам.

Ему не нужен был сосуд.

Ему не нужно было беспокоиться о том, выживет ли под ним выбранная девушка, если, не дай высшие силы, не сдержишься, ослабишь хоть на доли секунды контроль.

Его избранная никогда не рассыплется прахом.

Сейчас, кончено же, многое изменилось. Изменилось наше мировоззрение, мы повзрослели и перестали многие вещи ощущать настолько остро. И Клаус уже давно не подвергался физическим, вербальным или косвенным нападкам при, на данный момент, редких тренировках, но все же.

Сейчас я сожалел, что был таким слепцом. И не понимал, что он ― наша плоть и кровь, неважно, от кого: родной матери, давно лежащей в земле и кормящей телом всякую падаль, или отца.

Он — наш.

Но и сблизиться не пытался. Точнее, не так. Когда хотел сделать этот шаг, всегда встревало какое-то «но». То мятеж на границах. То разбой на трактах. То фаворитка, которую Анхель позвал так некстати.

Всегда находилась причина.

Опять-таки, сожалел ли я? Естественно — да. Более того, втайне надеялся когда-нибудь подобную неправильность исправить.