Любовь Дикого (СИ)

Что за херня?

— Уходи, — повторяет она. — Просто уйди, Демьян.

Мог бы принять это все за ее реакцию на меня.

Но нет. Тут другое. Странно. Не могу выхватить. Разобрать.

— Уйди, уйди, — повторяет точно заведенная. — Слышишь?

Ее накрывает тихая истерика.

Дыхание прерывается. Взгляд расфокусирован. Она смотрит будто сквозь меня, куда-то в сторону. Медленно качает головой. Ее хрупкие плечи дергаются.

— Пожалуйста, — роняет. — Прошу, уходи.

Шагаю вперед, чтобы дотронуться до нее.

А она отшатывается от меня как от прокаженного.

— Что мне сделать, чтобы ты ушел? — бросает глухо.

И впечатывает в меня свои глаза.

Вот.

Этого сука достаточно.

Только…

— Я не уйду, Кать, — говорю ровно. — Пока ты не будешь в порядке.

Вскидывается вся.

Усмехается. Как-то криво. Истерически.

— А я теперь никогда не буду в порядке, — выдает.

— Что случилось?

— Вот что!

Лишь сейчас замечаю, она сжимает нечто в своей ладони. Смахивает на электронный градусник. И сейчас Катя тычет им в меня.

— Вот! — бросает с ожесточением.

"Забираю у нее эту херню.

Не градусник. Экрана нет. Но… да хуй разберет.

— Что это? — спрашиваю.

Ее брови выгибаются.

— А ты не видишь? — бормочет.

И по моему виду ответ понимает.

Со смешком выдыхает.

— Тест на беременность, — отвечает, наконец. — У меня задержка, Демьян. Три недели. Ну и… вот.

Руками взмахивает.

Отворачивается.

А я перевариваю.

На херню эту пластиковую смотрю. Сжимаю в кулаке так, что пальцы сводит. А потом смотрю на Катю.

Ебать.

По затылку прикладывает. Покруче чем от кулака. Никто меня так не пиздил.

Отбрасываю тест.

— Кать.

Сгребаю ее в объятья. Разворачиваю лицом к себе. А она вся в слезах. Рыдает. Так, что меня изнутри продирает.

— Кать…

На шепот срываюсь.

— Пусти, — требует. — Не трогай. Хватит. Ты уже достаточно сделал. Все. Уходи, Демьян. Оставь же ты меня в покое. Ай!..

Подхватываю ее на руки. В гостиную несу. Усаживаюсь на диван. Мягко пресекаю все попытки сопротивляться.

И она… кажется, уже просто выдыхается.

Затихает.

— Обещаю, — говорю твердо. — Теперь все будет иначе. Я уже не тот, каким до тюряги был.

Выглядит она так, будто не слышит.

Встряхиваю ее. Осторожно.

— Кать, ты меня слышишь? — спрашиваю, в глаза заглядываю. — Не плачь. Все будет хорошо. Успокойся, иначе ты меня не услышишь. Нам нужно серьезно поговорить.

42

Катя молчит. Пристально смотрит на меня. Цепко. Будто в самую душу проникает. Хотя она и так всегда там. Глубоко.