Место для битвы

В глазах прояснилось, и Духарев увидел… Устаха!

А нурман?

А нурман валялся ничком рядом с турьей тушей, и из спины его торчала вошедшая на пол-лопасти рогатина.

– Слабый удар…– прохрипел Духарев, наконец осознавая, что пока живой и, скорее всего, поживет еще немного.

– Тур глубже не бьет,– деловито ответил друг.

Тур… Тур?

– Устах… Стрела…

– Какая стрела?

– В быке… Должен быть еще один…

– Посиди пока,– Устах аккуратно опустил Серегу на траву.

Духарев тут же отрубился.

Пришел в себя от боли.

Устах аккуратно обследовал Серегин бок.

– Вроде бы целы,– сказал он не очень уверенно.– Болит сильно?

– Жить можно,– ответил Духарев.– Но трудно. Второй?

– Никого нет,– покачал головой Устах.– С чего ты взял, что был второй?

– Тур. Кто-то загнал его сюда. И всадил стрелу, чтобы зверь сразу на меня кинулся.

– Стрелу я видел,– сказал Устах.– А насчет стрелка… Не уверен. Выпей-ка! – Он протянул Сереге его собственную флягу: с зеленым тмутараканским вином.– И давай думай, что Рунольту врать. У тебя складней получится.

* * *Рунольту наврали то же, что, видимо, собирался ему наврать покойник-нурман. Мол, выскочил тур да и убодил славного Бьярни. И гостя-варяга едва-едва не пришиб.

Версия не оспаривалась. Неизвестный свидетель, выпустивший в тура стрелу (которую, кстати, Серега лично извлек и выкинул), заявления свидетелей не опротестовал. Даже если это был один из гридней, ему ничего не оставалось, как молчать в тряпочку.

Тура скушали. Бьярни-десятника с положенными почестями сожгли. За этими важными событиями почти незамеченной прошла случайная смерть теремной девки, оскользнувшейся на лесенке.

Серега в случайности не верил и за девку обиделся. Обиженный, он лежал под верблюжьим одеялом в горнице черниговского детинца и демонстративно болел. Все в Детинце были уверены, что помятый туром варяг даже по нужде и то еле встает. Сам Рунольт-князь посетил болящего и провел у Серегина одра часа два. Сначала травил байки из времен собственной молодости.