Месть женщины

Прочитав его за один день и ночь — Синтии было в ту пору двенадцать — она мгновенно вообразила себя Скарлетт О’Харой, а обширное поместье отца называлось мысленно не иначе как «Тарой».

Их сосед, прыщавый балбес Томми Голдсмит, сын банкира, оказался вовлеченным в эту пышную постановку знаменитого романа, где ему отвели роль Эшли Уилкса. Он об этом не догадывался, но с удовольствием целовался в залитом лунным светом саду со своей очаровательной, взрослеющей не по дням, а по часам соседкой.

Южная кровь начинает закипать раньше крови северной, однако за Синтией следили в оба.

До поры, до времени, разумеется. В частном женском колледже в Атланте, где девушка проучилась пять лет, преподавали исключительно старые девы и ветхие мумии, лет эдак пятьдесят назад бывшие существами мужского пола.

Зато здесь можно было без помех мечтать об Эшли-Томми и представлять его таким, каким он, разумеется, не был и не мог быть.

В то лето Синтии исполнилось семнадцать. В ее жилах текла капля креольской крови, жар которой не смогли охладить несколько пинт холодной крови выходцев из Глазго, Шотландия.

Она изнемогала от любви к своему Эшли, которого не видела почти два года — он учился в Далласком техническом колледже, а на каникулы ездил по делам отца в Европу."

"Семейство Маклероев устраивало самое настоящее барбекю[40]. Это была идея матери Синтии, очаровательной Луизы Маклерой, обожавшей наряжаться в парижские туалеты и твердить при этом, что она до мозга костей дочь старого плантаторского Юга.

Синтия не могла позволить себе надеть платье, которое было на Скарлетт О’Хара в момент ее знакомства с читателем, — мода середины прошлого века была нелепой и невыигрышной для красивой молодой девушки, а потому Синтия вырядилась в широченные, тоже зеленые и тоже в цветочек, брюки из жоржета и такую же блузку, под которой был узенький лифчик телесного цвета.

Она уже разговаривала по телефону с Томми и даже видела его из окна своего «ягуара», подаренного родителями по случаю окончания колледжа. Правда, издали и со спины.

Сейчас Синтия сидела в качалке под цветущим кизиловым деревом и лениво следила за приготовлениями к празднику.

— Привет, Син, — услышала она мужской голос и вздрогнула. — О, да ты стала настоящей красавицей.

Из-за ее спины появился высокий юноша в белой батистовой рубашке с жабо и кремовых бриджах.

— Эш… Томми! — воскликнула она и, вскочив, бросилась к юноше. — Как я рада!

— Моя прелесть, если ты думаешь, что я Томми Голдсмит, ты здорово заблуждаешься.