Месть женщины

 — Я зашла к ней прежде чем на работу уйти, а она холодная уже. Ты ничего не слышал ночью?

— Я крепко спал, — сказал Ваня, зевая. — Бабушка умерла? — наконец дошло до него. — Вы… ты должна была меня разбудить.

Он вдруг обхватил ее руками и положил голову на плечо. Им овладело чувство неутешной скорби — когда-то в детстве он испытывал подобное в сумерках.

Сейчас вовсю светило солнце.

— Ну, ну, успокойся. Отмучилась она — второй год пластом лежала, — шептала Нонна, гладя его по спине. — Хоронить поскорей нужно — жара, а морга в поселке нету.

Я уже насчет гроба договорилась, автобус дадут с турбазы.

— Можно посмотреть на нее? — спросил Ваня, оторвав голову от уютного плеча Нонны.

— Иди, коль не боишься. Ты видел когда-нибудь мертвых?

— Только по телевизору. Она…

— Мы отнесли ее в низы, — сказала Нонна совсем будничным тоном, словно речь шла о мешке с мукой или картошкой. — Там прохладней и мух нету. С ней моя мать сидит. Иди, иди, а после в летнюю кухню приходи — завтраком покормлю…

Это была длинная мрачная комната с низким, обшитым некрашеными досками потолком и серым цементным полом.

Из нее вынесли все: ларь с мукой и крупами, ящики с луком и чесноком, с полок вдоль стен убрали банки с огурцами и вареньем. Комната напомнила Ване склеп, хотя он никогда в жизни не был в склепе.

Таисия Никитична лежала на узком выкрашенном белой краской столе. Приблизившись к нему, Ваня ощутил знакомый — сладковато-гнилостный запах. Руки бабушки были связаны белой ленточкой и покоились на груди, на глазах лежало по пятаку.

В изголовье сидела грузная пожилая женщина в очках и читала газету. Обыденность ее лица и позы потрясли Ваню до глубины души.

— Бабушка… Прости, — срывающимся голосом сказал он. Захотелось опуститься на колени, но он постеснялся проявлять свою скорбь в присутствии этой женщины. — А чем здесь так пахнет? — спросил он, повернувшись к ней всем корпусом.

— Обыкновенно пахнет — мертвым телом, — сказала женщина, невозмутимо глядя на Ваню поверх своих неуклюжих очков в черной оправе. — Татьяна обещалась роз принести.

У нас как назло все до одной погорели — такая сушь все лето стояла.

— Священника нужно позвать, — машинально сказал Ваня. — Ведь к умершим зовут священника.

— Не пойдет он в такую даль — тридцать пять километров по пеклу. Я ей на шею нательный крест повесила. Так дочка велела — я в эти глупости не верю.

Она снова уткнулась в газету.

Ваня огляделся по сторонам. На широком подоконнике завешанного куском синей материи окна что-то лежало.