Месть женщины

«Почему, почему все так зыбко?» — продолжало звучать внутри. Точно там притаился кто-то неугомонный.

— Так ты… ты хочешь… Тогда я такое отмочу! Вот увидишь! — Ее голос звенел неприличными злыми слезами. — Жалеть будешь, парнишка. Еще как пожалеешь!

Она натянула трусы, схватила со стула его рубашку и выскочила, оставив открытой дверь на веранду.

Ваня встал, закрыл дверь — оттуда шел жар и пахло какой-то горькой травой — и снова лег. «Пожалеешь, пожалеешь», — звенело в воздухе.

Он накрыл голову подушкой и скрипнул зубами.

Проснулся он в кромешной тьме и, увидев в окно наклоненный над головой ковш Большой Медведицы, вспомнил, где он и что случилось. Пощупал руками кровать с обеих сторон от себя. Пусто. На мгновение стало нечем дышать, и больно перевернулось сердце. Куда могла деться Инга? Уже, наверное, полночь, если не позже.

Ваня нащупал свои электронные часы на стуле в изголовье кровати, нажал на кнопку. Высветились четкие малиновые цифры «12.36». Он вскочил, застегнул джинсы и вышел во двор.

Ваня побрел к дому, обо что-то спотыкаясь в темноте. Небо за рекой вздрогнуло от зарниц.

Он не сразу заметил Нонну — ее силуэт сливался с густой тенью от дерева. С лавки, на которой она сидела, была видна река. По ней шел ярко освещенный теплоход, разнося далеко вокруг веселые звуки вальса Штрауса.

— Добрый вечер, — сказал Ваня. — Тетя Нонна, вы не видели Ингу?

— Добрый, добрый, — тихо отозвалась Нонна.

— Мне тоже. Правда, я… я, наверное, уже выспался. Как вы думаете, где Инга? Она ведь никого здесь не знает.

— Кажется, они на речку купаться пошли.

— Они? Кто? — не сразу дошло до Вани.

— Невеста твоя и… мой муж. Он другой раз ходит ночью на речку. Это я с детства водой напуганная — в летнем душе ополоснусь и… — Нонна вздохнула.

— Купаться?.. Но почему Инга меня не позвала? Я тоже люблю купаться ночью. — Ваня растерянно опустился на лавку. Сон смягчил его душу и притупил память. Он стал на какое-то время прежним, не знающим горечь страданий Ваней. — Мы с ней повздорили вечером, — припоминал он. — Я, конечно, тоже виноват: ревность — первобытное чувство.