Месть женщины

А-1 ни слова не проронил, я тем более. Сцена любви с А-1 показалась мне приторно красивой и ненатуральной. Мое возбуждение было равно нулю. Когда я смотрела сцену любви с А-2, то очень возбудилась, и стоило больших усилий это скрыть. Удалось, кажется. Друзья моего мужа очень веселые и остроумные ребята. Раньше мне было так весело с ними… Сейчас чего-то не хватает. Они со мной на равных, и меня это вдруг стало раздражать. В конце вечера я переоделась в длинное — мамино — платье и напялила сиреневый парик. Полегчало.

Додик вдруг изъявил желание «заняться кинематографом» сию минуту и предложил в мои партнеры собственную кандидатуру. Отказалась наотрез. Додик напоминает мне большого кузнечика. Бр-р, с детства их боюсь. Алеша не стал настаивать. Когда ребята разошлись, раздел меня и на руках отнес в спальню. Его ласки однообразны. Когда-то я была уверена, что обращу его в свою веру. Глупая, наивная и так далее. Бросила вызов природе и получила от нее, что называется, по морде. Да и что значит — «моя вера»? Сама пока не знаю. Итак, какой же я веры?..

Утро нового дня. Я, наверное, той же веры, что и Кармен.

Репетировали с Фантиком «Ромео и Джульетту». Я — Джульетта. Из Алеши не Ромео, а бутерброд с дерьмом. Я поняла это с первой же репетиции, но, разумеется, молчала. Фантик наконец заговорил. Сказал, что попробует Бархатова, когда тот вернется со съемок. И тогда Алешу прорвало. Он нагрубил Фантику, а про А-2 сказал, что он не Ромео, а провинциальный Дон Жуан. Явно рассчитывал на мою поддержку.

Я молчала, уткнувшись носом в том Шекспира. Фантик стал репетировать сцену Джульетты с патером Лоренцо. Думала, Алеша уйдет, хлопнув дверью. Остался.

— Это маразм. Бархатов противопоказан Шекспиру, — сказал он, когда мы вышли на улицу.

— Я с тобой не согласна, — буркнула я, глядя в сторону.

— Но я представляю себе Ромео не туповатым похотливым мужланом, в какого его обратили на наших подмостках, а существом более высшего порядка. Да и публике необходимо свежее прочтение Шекспира.

Более близкое к оригиналу, а не этот пир необузданной похоти.

Я молчала. Шекспир не мог быть содомитом, хотя я читала где-то, будто он был бисексуалом. Как и Байрон. Что ж, говорят, Фантик тоже бисексуал, хотя, на мой взгляд, он чистой воды педрило.

На следующий день мы пришли вместе с будущим мужем на репетицию. Первое, что мне бросилось в глаза — Саша. Загоревший, похудевший, в одних джинсах без майки. Улыбается мне со сцены и протягивает руки.