Месть вора

"

"– Замочу… Или отстрелю яйца и отпущу… Или просто так отпущу… Это как ты будешь отвечать мне на вопросы. Это как ты мне понравишься, мальчик. – Я взял свой дробовик и ткнул ствол в пах трясущемуся от страха Максиму. – О том, что стреляю, предупреждать я не буду. Просто спущу курок, как только мне не понравится твой ответ. И ты останешься без яиц. И без морковки – девичьей утехи. Без наследства, придурок! И тебе не придется платить за операцию по изменению пола. На зоне братва и так сделает из тебя пидараса. Или ты уже Манька? Даже не знаю, как к тебе обращаться… – Я с громким щелчком снял «Спас» с предохранителя и, не обращая никакого внимания на молящегося над мертвяком спасовца, заорал на надрыве – так, чтобы лоха с первых секунд взять на голос, поставить его на измены; так, чтобы он даже и не держал в башке мысли о том, что можно соврать или чуть-чуть затянуть с ответом; так, чтобы у него просто не было времени изобрести хоть какую-то ложь.

Этакая мягкая разновидность допроса с пристрастием: – Вопрос первый, сука! Сколько вас было?!!

– Четверо.

И собака, Фикса, – всхлипнул Максим.

– Точняк, верю. Где четвертый?!!

– Кто? Егоршу вон, – Максим кивнул в сторону Комяка, – косоглазый убил. Остались еще Косяк и Леша Лиса. Послушай, братуха…

– Ка-а-акой я тебе братуха! – Стволом «Спаса» я сильно ткнул Макарону в промежность. Так, что он взвизгнул. – Как выглядят двое оставшихся?! Отвечать быром!!!

– Ну… Леха, он рыжий. А Косяк… Ему лет пятьдесят…

– Довольно! – перебил я. – Все ясно! Рыжего я замочил.

Значит, остался Косяк. Чем вооружен?!

– Нет у него ничего. Но он всю эту кашу и заварил. Главный он.

– Да чего же ты, сука, мне дружка своего сдаешь?!! Да как же тебе, блядь, братва еще язычок не подрезала?!! – Я еще раз от души вонзил ствол дробовика Макароне в яйца. Он опять тоненько взвизгнул. Ну баба – она баба и есть! – Во что одет ваш пахан? В клифт арестантский?

…За десять минут я получил все необходимые сведения. И успел осознать, что влипли мы основательно.

Косяк, предводитель всей этой собачьей своры, свалил в тайгу, и, похоже, нам его не достать. А он не дурак. Соображает, что один и без оружия не протянет в парме и десяти дней. А потому лучший для него выход – немедля идти сдаваться на зону. И сдавать нас. Глядишь, это и послужит смягчающим обстоятельством.

До зоны он, таежник, доберется уже к завтрашнему утру. Неизвестно, что там наплетет мусорам, но как бы там ни было, а шухер поднимется конкретный.