Месть вора

– Обернись-ка назад…

Выпущенный на волю кавказец приветливо повилял лохматым хвостом и, потянувшись всем телом вперед, понюхал грязные джинсы Болота. В его глазах светились любовь и безмерная преданность. А в его планы совсем не входило прерывать только что завязавшееся знакомство с загадочным толстяком, имеющим странное хобби возлагать на капоты «фольксвагенов» погребальные венки. И распространяющим вокруг себя такой сильный запах адреналина.

* * *

Спросонья Ангелина никак не могла понять, что нужно от нее бабе Марусе в такую рань.

Правда, разобрать точно, сколько показывали часы с гирькой и ножницами, она не могла, но раз за окном было темно, значит, еще полагалось спать, и старуха, даже на правах хозяйки, не должна была мешать ее отдыху. Но ведь помешала. «Старая перечница!» – недовольно подумала Ангелина и, перевернувшись на бок, пробормотала:

– Ну чего еще там? Пожар? Или война? Сколько времени, баба Маруся?

– О-ой, внученька, – тихонечко проскрипела старуха и, вместо того чтобы сказать, сколько времени, шепотом запричитала: – Страсти… страсти-то, милая.

Подымайся скорее. Иди… иди глянь, что у вас там с машиной. О-ой, кто же ответит, откуда взялося. То ли нечистый шуткует, то ли не знаю, что и подумать. Скока живу, не припомню такого… Може, ты что ответишь?

Дремотное состояние мигом слетело с Ангелины. А на его место с уверенностью завсегдатая сразу же заступило привычное чувство тревоги. Вызвало дрожь в руках и коленях.

– Так чего случилось-то, баба Маруся? Скажите! – почти взмолилась она, выбираясь из-под одеяла и нашаривая на стуле халат.

– Что там у нас с машиной?

И, не дождавшись ни слова от замершей возле кровати старухи, сама же ответила на свой вопрос: «Ничего хорошего. И не надейся, что это окажется какой-нибудь мелочью. Скорее всего… – Ангелина почувствовала, как от этого предположения у нее перехватило дыхание. – О-о-о!!! Неужели это какой-то очередной сюрприз от Константина?! Неужели он как-то сумел отыскать нас и здесь?! Но ведь этого не может быть! Это просто немыслимо!»

Она всунула ноги в красные Нинкины сапоги, накинула поверх халатика куртку.

Старуха уже стояла в дверях, шепотом поторапливала ее:

– Идем, идем, внученька. Идем, милая, поскорее… Мужика-то сваво разбуди. Може, он че поймет?

«Хрен чего он поймет с похмелюги, – раздраженно подумала Ангелина, с неприязнью глянув на мужа, распространяющего вокруг себя крепчайший дух перегара и отрывисто похрапывающего во сне.