Месть Акулы

Он застегнул кобуру и до утра не возвращался в пикет, с удовольствием не только гуляя по освещённой центральной аллее, но и сворачивая, когда захочется, на извилистые боковые дорожки или петляя, когда замечал что-нибудь необычное между могил. После того случая Андрею выпадало ещё несколько ночных смен, и каждый раз он чувствовал себя так же комфортно. Кладбищенская романтика его не привлекала, но он был неизменно уверен в себе и спокоен.

От центрального входа к месту встречи направился человек. Он старался двигаться решительно, но постоянно озирался и сбивался с шага.

Окружающая обстановка на него явно давила. Он привык к другой обстановке. Светлой, чистой. Праздничной. Яркой. Был хорошо заметён момент, когда он подумал, не повернуть ли обратно. Наверное, только мысль о том, что он уронит себя в глазах слизняка Миши, вынудила его не остановиться. Постепенно шаг стал более упругим, плечи расправились. Руки из карманов короткой куртки он не вынимал."

"Акулов сунул руку за пазуху и включил диктофон.

Сорокапятиминутная кассета обеспечивала двойной запас времени — так долго трепаться с врагом Андрей не собирался. Запись разговора была нужна на случай, если события развернутся по худшему из вариантов сценария и дело дойдёт до суда. После диктофона Андрей поправил нож, который теперь висел поверх свитера, и проверил спрятанный в левом рукаве выносной микрофон,

Человек приближался. Теперь и он мог видеть Андрея. Как и было рассчитано — один силуэт без лица.

Если он обнаружит подмену и попытается скрыться, в игру вступит Волгин. Во всех других случаях Акулов предполагал справиться сам. Почти во всех.

Не обнаружил.

Раз, два… Можно!

Андрей метнулся ему навстречу, как пущенный из пращи камень. Расстояние было кратчайшим, только человек с очень хорошей реакцией мог бы защититься от нападения. Убийца такой реакцией не обладал, а кроме того, настроился на встречу с тюфяком Мишей, заведомо не способным кого-нибудь атаковать.

Андрей не стал мудрить. Ударил в пах, как по футбольному мячу.

Когда убийца свалился, сказал:

— Здравствуй, герцог Синяя Бородавка!

* * *— Родители меня баловали. Особенно мама. Отец всё время на работе пропадал, а она дома сидела. Собой занималась. Собой и мной. Зря, наверное. Лучше бы я на улице воспитывался. Надо быть сильным, а я вырос избалованным. Дома — король, а в школе любой двоечник мог дать мне по шее и отобрать деньги. Или значок.