Мертвопись

И напал на нее не из-за каких-то, как он говорил, политических убеждений, а из-за все того же: так не доставайся же ты никому!

– Ну да, это было, было! – Крячко почесал кончик носа. – Помню тот случай. Про это же и писали очень много, и по телику показывали… Картина, по-моему, называется «Даная»? О! Разбираюсь в искусстве! А тот же придурок вроде бы ее еще и ножом порезал? Во козел!.. Между прочим, что мне запомнилось о том полоумном: он никогда не был женат, у него в жизни не было ни одной женщины. Уловил, Лева? Те, что чураются женщин, склонны к очень нехорошим делам.

– Сейчас глянем… – Со сдержанной улыбкой Лев постучал пальцами по клавиатуре и щелкнул «мышкой». – Вот, материалы по «Данае»… Нет, Стас, скорее она сама неудачница, раз с ней такое произошло. А ты, я гляжу, все о том же – «те, что чураются женщин, склонны к очень нехорошим делам»… Голодной куме – одно на уме! Но давай вернемся, как говорится, к нашим баранам, то есть к гражданам, которые нас интересуют в контексте кражи картины.

– Согласен! Только вот вопрос: из прибабахнутых на голову ты кого именно подозреваешь? Того, что «камлал» у могилы Лунного, или другого, что с ножом кидался на картину? Или ты считаешь, что это может быть одно и то же лицо?

– Что одно и то же лицо – не думаю… – отрицательно качнул головой Гуров.

Что он собирался сказать дальше, для Станислава осталось неизвестным, поскольку, перебив Льва, отрывисто запиликал его телефон внутренней связи. Подняв трубку, Гуров услышал голос Орлова:

– Стас на месте? Ко мне зайдите!

Выходя в коридор, Крячко повернулся к напарнику:

– Ну, так на что мы теперь нацелимся?

– В большей мере нацелимся на людей с отклонениями в психике… – захлопнув дверь, пояснил тот.

Когда они вошли в кабинет Орлова, генерал оказался не один. Некий недурно одетый гражданин с диктофоном и блокнотом о чем-то доверительно беседовал с ним. Как оказалось, это был спецкор столичного еженедельника «Мгновения века» Ефим Морженин.