Мертвопись

Вспомнил свои первые дела, свои лейтенантские погоны и первые годы работы в МУРе. Да, он тогда старался быть принципиальным и доставлял начальству немало хлопот. Уже тогда Лев всем доказывал, что быть порядочным можно только во всем, а не выборочно в каких-то ситуациях. И не важно, по отношению к законопослушному гражданину или к уголовнику. И слова лучше не давать, если не сможешь сдержать его. А если дал его уголовнику, преступнику, то держать это слово все равно нужно и не искать оправданий, что давал его негодяю.

– Поговорить надо, Миронов. Есть много к тебе вопросов. А чем закончится разговор, я не знаю.

– А ничем особенным он не закончится, – как-то странно дернул плечом Мирон. – Если ты решил мне дело пришить, то не успеешь, начальник. Твои дела по году расследуются, да суд потом еще несколько месяцев идет, пока все тома перечитают и всех заслушают. А мне жить осталось меньше чем полгода. Рак у меня, Гуров.

Лев уселся на диван, Миронов расположился в кресле, закинув ногу на ногу. Колени у него под спортивными штанами проступали острые, как у дистрофика. А ведь они почти ровесники, подумал Гуров, а он его мысленно стариком назвал.

– Леха Тульский твой кадр? – спросил он.

– Не, не мой. Он сам по себе."

"– Я Леху вчера взял с поличным во время нападения на сотрудника полиции, – стал рассказывать Лев.

– Не сумел, значит, – покачал головой вор. – Я всегда говорил, что каждый должен своим делом заниматься. Леха все просил дать ему подзаработать, а заказчик настоящего киллера не потянул бы. Дорого это.

– Кто заказчик, Мирон?

– Ты, начальник, сначала мне вот что скажи, – вместо ответа попросил уголовник. – Какой твой тут интерес, раз ты из Москвы? Ты мне ваш расклад расскажи: кто за кого, кто в законе, кто крышует.

– А я, Миронов, как и раньше, стою за закон и порядок. Есть государство, и я у него на службе.