Мертвопись

– Объясните! – потребовал Крячко.

– Если кто и видел, не сознаются. Никто не собирается показывать свое содействие администрации. Хотя у нас «блатные» такого веса не имеют, как в некоторых других колониях, но и перед ними никто не хочет в «актив» записываться.

– Овчинников, что вы мне тут сказки рассказываете? Вы ведете оперативно-агентурную работу на вашем участке! Что вы мне плетете про «не хотят», «не могут», «говорят, что не знают»! Вы давали задания агентуре, что говорят доверенные лица? Учтите, я прекрасно знаю содержание положения о ваших отделах ОРО.

– Нет, врагов у него не было, – ответил покрасневший и пристыженный капитан. – Агентурная информация поступает, надзор за средой осужденных ведется постоянно. Агапов ничем не выделялся. Склонностью к совершению преступлений или нарушений режима не отличался. Разговоров, позволяющих заподозрить его в нелояльности к администрации, не вел.

– Хорошо, а приступы апатии, угрюмости у него были? Может, нелюдимость появилась в последнее время?

– Я знаю, про какие признаки состояния, которые могут привести к попытке суицида, вы говорите. Нет, этого за ним тоже замечено не было, – покачал головой Овчинников. – Мы просмотрели все письма, которые он получал с воли.

– Хорошо, что ты так уверенно говоришь, – вздохнул Крячко.

– Почему? – удивился капитан.

– Потому что тогда у меня остается всего одна версия. Агапову сообщили с воли, что полиция узнала детали того преступления и они ведут дальше этой троицы пьяных уличных хулиганов. Но вот почему он совершил такой неадекватный поступок?

– Почему люди вообще кончают с собой? – задал риторический вопрос Овчинников.

Тело лежало в медицинской части колонии. Крячко остановился и стал ждать, когда врач поднимет простыню и начнет комментировать следы на теле. Немолодая женщина с бледным лицом и усталыми глазами говорила монотонно, но довольно толково.