Мертвопись

– Случилось, – ответил Лев, не узнавая собственного голоса. – Я расскажу, только сначала пойдем Светлану навестим.

– Она вышла из комы? – обрадовался Дубов, порываясь уже бежать к больничному корпусу.

– Увы, – вздохнул Гуров и грустно посмотрел на ночное небо. – Хотелось бы, дорого бы я дал, чтобы было так, но, увы. Пойдем, только без эмоций давай. Весь персонал перебаламутишь в больнице, и нас больше туда не пустят.

Они молча прошли через приемное отделение. Охранник, знавший Гурова в лицо и предупрежденный лично директором ЧОПа, только кивнул им.

– Никаких сдвигов? – шепотом спросил Дубов.

– Пока никаких. Плохо, что нет сдвигов в хорошую сторону, но и в плохую, к счастью, нет. Будем надеяться на лучшее, она ведь девочка крепкая, спортивная.

– Вы что-то хотели рассказать, Лев Иванович? – напомнил Петя.

– Я получил информацию о том, что происходило со Светланой, и теперь знаю, что ее толкнуло на самоубийство. Признаюсь, что еще не все ясно до конца, но тут вскрываются довольно серьезные вещи.

– Говорите! – как-то очень жестко потребовал Дубов.

– Беда с ней случилась, Петя! Ее изнасиловали.

– Кто? – хриплым от напряжения голосом спросил курсант. – Их задержали? Нашли?"

"Глядя на лицо девушки и думая о том, что ей сейчас спокойнее, чем все эти последние месяцы, Гуров начал рассказывать тихим голосом. О фактах, о своих подозрениях и умозаключениях. Включая и историю пистолета, из которого, возможно, сначала убили отца Светланы, а теперь… Дубов покусывал губы и молчал, насупив брови.

– Свои? – спросил он наконец после долгого молчания. – Это что же получается, к своим нельзя спиной поворачиваться? А кому верить тогда?

– Ну, верить нужно всегда, Петя. Если не верить, то как жить?

– Как жить? – потухшим голосом отозвался Дубов. – А я не знаю, как дальше жить.