Мертвопись

Трио неофитов Тумирея чуть ли не на цыпочках приблизилось к Гурову, неотрывно глядя на картину. Когда они подошли достаточно близко, на лице Юртаева внезапно появилась мученическая гримаса, и он, схватившись за голову, простонал:

– О-о-о-й! Башка разламывается! Бли-и-и-н! Это я что же, сейчас собирался себе вены порезать? Ничего себе! Вот это прикол… Похоже, мне надо к психиатру. Лев Иванович, Станислав Васильевич! Вы меня извините за тогдашнюю выходку. Ну, когда я убежал. Ешкин кот! Сам не знаю, что на меня нашло?! Вообще, надо сказать, это не учитель Тумирей, это сам здешний лес мутит сознание.

Судя по всему, у его спутников тоже в сознании произошли перемены в сторону нормализации. У одного из них в кармане неожиданно запиликал телефон. Достав его, парень конфузливо объявил всем присутствующим:

– Жена звонит… Эх, мне сейчас и перепадет! Люсенька, солнышко, со мной все в порядке, скоро буду дома… Нет, нет, уже бегу! Все! Целую! Извините, если ко мне вопросов не будет, то я – побежал! Можно? – вопросительно взглянул он на Гурова и Крячко.

– Наверное, пойду и я… – просительно произнес второй.

– Бегите, бегите! – доставая из кармана свой телефон, небрежно махнул рукой Стас. – А вас, Константин, я попрошу остаться! О! Смотри-ка! И мой телефон вдруг заработал! Отлично! – воскликнул он и, набрав номер главка, поднес телефон к уху.

– Петру звонишь? – спросил Гуров.

– Ага! – ухарски подмигнул Крячко.

– Тесакин Евгений Викторович… – нехотя выдавил тот.

– Паспорт есть? – строго поинтересовался Гуров.

– Да, он в землянке, сейчас принесу…

Заглянув в паспорт, опера обнаружили, что Тумирей, то есть Тесакин Евгений Викторович, шестидесяти двух лет, прописан в местном райцентре Щеколдинке. Кроме того, выяснилось, что в семейном плане он одинок.