Мертвые игры 3

— Вопросы? — заметив, что я закончила чтение, спросил Тадор.

Я вновь посмотрела на книгу и спросила:

- 'Силовое сбрасывание', я не поняла механизма.

Дядя глянул на меня, затем протянул руку вперед и в воздухе засияло изображение чаши, чье дно было овальным, то есть стоять на поверхности чаша могла лишь до определенного уровня наличия в ней жидкости. И вода, призрачная, как и вся иллюзия полилась сверху… Она текла, текла… чаша опрокинулась, расплескивая воду. Иллюзия растворилась в горячем летнем воздухе.

— Это механизм действия, — объяснил Тадор.

 — У этого проклятого официальной магией артефактора был главный жизненный принцип — не навреди. Вот почему все его амулеты и артефакты имеют встроенный ограничитель, но все можно обойти, если к примеру использовать… ртуть.

Я обожала дядю Тадора именно за это — он всегда находит выход, и для него никогда не было ограничений. 'Возможно все, во что ты поверишь' — постоянно говорил он. И я верила, верила в то, что для меня нет ничего невозможного.

 — Кхад был гением, — продолжил дядя, — но ты должна понимать, девочка моя, гениев никто не любит. В человеческом мире маг может быть или посредственностью, или непризнанным гением. Признанных — уничтожают. Всегда. Люди не терпят тех, кем не способны управлять, и потому…

— Так случилось и с вечными? — спросила я.

— Так происходит со всеми, — дядя улыбнулся, затянулся густым зеленоватым дымом, — со всеми, Риюш.

И я, закрыв книгу, но придержав пальцем место, где закончила читать, спросила:

— Меня люди тоже будут ненавидеть?

— Тебя? — дядя улыбнулся.

 — Ты же гений, девочка моя. Ты мой великий гений, и тебя ждет невероятное будущее, поверь, ты станешь известнейшим во всех мирах артефактором.

И я проснулась. Распахнула глаза и долго смотрела в потолок своей комнаты, прижимая к груди что-то твердое.

'Ты станешь известнейшим во всех мирах артефактором'…"

"Нет, дядя, я сглупила, повелась на уговоры отчима и стала некромантом. Я стала некромантом, как смешно и неправильно.

Как горько. Как обидно, досадно и тяжело на душе. Некромант! Я некромант.

— Приснилось что-то плохое? — раздался голос ректора.

Я вздрогнула, торопливо вытерла слезы, и села на постели. Похоже на кровать меня перенесли прямиком из кабинета ректора… Да уж, нашла где уснуть! И положили на кровать, прямо в чем была, разве что сапоги с меня сняли, и те сиротливо стояли у двери. А еще у меня не забрали книги — я так и прижимала их к себе, и отдавать не хотелось.