Мертвое море

А оно сделало шаг внутрь помещения, да так и замерло на месте, теперь уже со всем тщанием просматривая как мою ауру, так и возможную предрасположенность к магическим умениям.

Вспомнилось, что рекомендуют в таком случае начинающим военнослужащим: всегда полезно сделать вид придурковатый и наивный. Вроде и правильные рекомендации, но… как-то не тянет меня недоумком притворяться. Да и смысл какой? Вот и сидел, ждал, пока окончится затянувшаяся пауза.

Главный жандарм рассматривал меня минуты три. Потом перевел взгляд на рисунок над столом, сравнил с замершим без дыхания оригиналом и удовлетворенно хмыкнул:

– Похоже, что и в самом деле художник.

Только первый раз слышу такое звание, генералиссимус. Или это ранг мастерства такой?

Вопрос адресовался мне, потому пришлось отвечать:

– Ранг. Его мне мой учитель присвоил. Утверждал, что вполне заслуженно.

Следующий вопрос последовал стоящему в коридоре десятнику:

– А что это за нарушения режима в тюрьме? Откуда вдруг такие обильные обеды у арестованного? И с чего это тут вдруг в камере посетительница?

Быстрей всех при этих словах сориентировалась Сюзанна.

Она бабочкой вспорхнула со своего места и попыталась выскользнуть в коридор со словами:

– Уже ухожу! Уже ухожу… – но так и отпрянула назад, наткнувшись на выставленную перед ней руку.

– Осмелюсь напомнить, ваше превосходительство, – тем временем отвечал Килтер Саградо, – что арестантам разрешается за отдельную плату заказывать дополнительное питание.

А посетительница наверняка запущена сюда господином Брайком по каким-то особенным причинам. Тем более что это и не посетительница как таковая, а такая же арестантка из камеры напротив.

– Угу, – кивнул Сток-Лир. Хотел что-то еще сказать, но его интенсивно перебила зачастившая словами девушка:

– Ваше превосходительство! Спасите! Помогите! Меня уже здесь две недели держат без всякого суда и следствия! Причем я ни в чем не виновата, и мне не предъявляют малейших обвинений.

А я близкая подруга самого князя, вхожу в круг его придворных, и он наверняка уже давно меня разыскивает. Если только узнает о моих мытарствах и несправедливом задержании, будет очень сердит на виновных в этом жестоком бесчинстве.

Вскинувшиеся в удивлении брови жандарма могли означать что угодно. Особенно с последующими словами:

– Надо же! Какие безобразия тут творятся!.. Килтер! Немедленно во всем тут разберись. В том числе и с художником.