Мертвая земля или Чужим здесь не рады (СИ)

Штык, остро заточенным лезвием, отсекает несколько пальцев, которые держались за цевье автомата, кровь брызнула в разные стороны, переливаясь красными рубинами, в лучах заходящего солнца. Парень отшатываясь, роняет автомат и падает назад, зацепившись ногой за бордюр. Я бью штыком в горло – удар, еще удар…фонтан горячей, соленой крови, бьет мне в лицо, но я не обращаю на это внимания,…бью, как заведенный…удар, еще удар. Многочисленные удары, отделили голову от туловища и я, выпрямившись, пнул её ногой…сильно пнул, как будто это был футбольный мяч, а я пробивал одиннадцатиметровый.

Посмотрел по сторонам в поисках следующей жертвы. Никого! А, нет, вон же, кто-то убегает вдоль по аллее, выбрасывая на ходу оружие и что-то вопя во все горло. Побежал вслед за кричащим…но, успел сделать всего пару шагов, когда, что-то тяжелое ударило в грудь. Согнулся…упал. Горячая и тугая пружина, внутри груди, которая мешала мне весь день свободно вздохнуть, наконец, распрямилась, и я, облегченно выдохнул, блаженно расслабляя все мышцы измученного тела.

Глава 21.

Не было, ни светового потока, возносящего мою душу к небу, не было и чертей, утаскивающих её же в недра ада. Ничего не было! Я, просто, открыл глаза. Напротив меня, на кровати сидел отец Михаил, весь в белых одеждах…и уплетал за обе щеки, гречневую кашу с тушенкой и жареным луком.

- Здорово, Аника – воин! – доев кашу, до конца, произнес священник. – А, я думал, что ты как в прошлый раз неделю в бессознанке проваляешься. А, ты, всего полдня продрых и всё! Кашу, будешь?

- Она пригорела.

- Ой, и не говори, ничего этим городским доверить нельзя, привыкли у себя в квартирах, что огонь под кастрюлей регулировать можно, вот и переводят продукты, почем зря, когда начинают на открытом огне готовить.

"- Так, значит, я не умер? – еле слышно, прошептал я. Вопрос был адресован саму себе.

- Типун тебе на язык. Мало того, что не умер, так, если не считать множества царапин, посеченной морды и пары треснувших ребер, ты – живее, всех живых. Как, тот Ленин. Прости господи, за богохульство! – с этими словами священник перекрестился.