Меня зовут Корокотта

Он справляется с любыми почвами и пашет глубже и отваливает, а не пропарывает борозды, как местные рала. Когда надо поднять целину, или долго гулявшее поле, или перемешать нижние слои с истощившимися верхними, или запахать глубоко, как было в прошлом году, участки, пораженные птичьим глазом, приходят ко мне и по-соседски расплачиваются излишками своего урожая. Марк Корнелий решил, что варвар не сосед ему, поэтому лишился этой сельскохозяйственной опции. По-хорошему зараженное поле уже давно надо было запахать, как сидерат.

— Двести денариев, — потребовал я.

Это было в десять раз больше, чем брал с других.

— Слишком дорого! — воскликнул египтянин, решив, что это обычное начало торга. — Мой хозяин готов заплатить двадцать.

— Торга не будет. За двадцать я пашу только тем, кто относится ко мне с уважением. Твой хозяин, как положено потомку вольноотпущенника, слишком возгордился, а таким я не помогаю.

— У него сейчас трудности с деньгами. Заплатит в следующем году с урожая и добавит набежавшие проценты, — сказал вилик.

— Меня его трудности не интересуют. Пусть берет в долг у ростовщиков и расплачивается с ними в следующем году, — отмахнулся было я, но тут меня осенила интересная идея: — Или может заплатить участком поля, который я хотел купить.

На самом деле нужный мне участок поля был площадью в без малого полтора югера, что по средней цене тянуло на полторы тысячи сестерциев. Ранее я предлагал за него две тысячи, но в данный критический момент оцениваю всего в восемьсот. Или пусть берет кредит у ростовщика. Выйдет то на то.

— Я передам твои слова, — низко поклонившись, пообещал Имхотеп.

По тону его голоса нетрудно было догадаться, что условия я выдвинул чрезмерные.

Когда вилик ушел, я черкнул небольшое послание ростовщику Квинту Амбросию и послал в Остию раба-подростка, чтобы с лодочниками отправил в Рим. Получатель заплатит сестерций почтальону, а я потом рассчитаюсь с ним, если оба не забудем такую мизерную сумму. Наверняка у Марка Корнелия есть долги.