Мельницы богов

Это все, что осталось от тебя. Помоги мне. Пожалуйста». Она почувствовала, что плачет.

Сидя в ночной рубашке возле окна, она смотрела на деревья, качающиеся от ледяного ветра.

На рассвете она приняла решение.

В девять утра Мэри позвонила в мотель «Ол сизонс» и попросила позвать Стэнтона Роджерса.

Услышав его голос, она сказала:

– Мистер Роджерс, передайте, пожалуйста, президенту, что я сочту за честь принять его предложение.

Глава 11

«Эта красивее, чем все остальные», – подумал охранник. Она совсем не была похожа на проститутку.

Лев Пастернак сам пришел, чтобы проводить ее в дом. Ее звали Бисера, и она была из Югославии. От вида такого количества охранников ей стало не по себе. Все, что Бисера знала, так это то, что ее сутенер дал ей билет в оба конца и сказал, что за час работы ей заплатят две тысячи долларов.

Лев Пастернак постучал в дверь спальни, и голос Грозы ответил:

– Заходите.

Пастернак открыл дверь и пропустил девушку вперед. Марин Гроза стоял рядом с кроватью. На нем был халат, но девушка видела, что под ним ничего не было.

– Это Бисера, – сказал Пастернак. Имени Грозы он не назвал.

– Добрый вечер, дорогая. Проходи.

Пастернак вышел, тщательно закрыв за собой дверь, и Марин Гроза остался наедине с девушкой.

Она подошла к нему и соблазнительно улыбнулась.

– У тебя здесь так уютно. Давай я разденусь, чтобы было еще лучше. – Она принялась снимать платье.

– Нет. Не раздевайся, пожалуйста.

Она удивленно посмотрела на него:

– Разве ты не хочешь…

Гроза подошел к шкафу и вытащил оттуда хлыст:

– Вот что я хочу.

Понятно. Ему хотелось почувствовать себя рабом. Странно. Он совсем не походил на такой тип мужчин.

«Кто их поймет?» – подумала Бисера, а вслух сказала:

– Конечно, милый. Если тебя это заводит…

Марин Гроза снял халат и повернулся к ней спиной. От вида его израненного тела ей стало не по себе. Вся спина была покрыта зарубцевавшимися шрамами.

– Сильно, – приказал он. – Бей меня очень сильно.

– Ладно. – Бисера взяла длинный хлыст. Она и раньше сталкивалась с проявлениями садомазохизма, но здесь было что-то такое, чего она не понимала.