Мельницы богов

Как, вы сказали, зовут этого констебля?

– Хэнсон, сэр. Лесли Хэнсон.

Когда дверь за инспектором Пакулой закрылась, сэр Алекс Хайдуайт поднял трубку красного телефона:"

"– У меня есть сообщение для Бальдра. У нас небольшие проблемы. Я все объясню на следующей встрече. А пока я хочу, чтобы были произведены три перемещения по службе. Сержант полиции Твилл, инспектор Пакула и констебль Лесли Хэнсон. Переведите их в разное время и в разные места, как можно дальше от Лондона. Я проинформирую Контролера, может, от него поступят дальнейшие указания.

Телефонный звонок посреди ночи разбудил Гарри Ланца, спавшего в номере нью-йоркской гостиницы.

«Черт возьми, кто это может быть?» – подумал он. Бросив взгляд на будильник, рявкнул в телефонную трубку:

– Какой идиот звонит в четыре утра. Кто?..

В трубке раздался тихий голос, и Ланц резко сел в кровати, чувствуя, как у него заколотилось сердце.

– Да, сэр, – ответил он. – Да, сэр… Нет, сэр, но я смогу отложить свои дела. – Он долго сидел, прижав трубку к уху. Наконец сказал: – Да, сэр, я понимаю.

Он повесил трубку и зажег сигарету. У него дрожали руки. Тот, с кем он только что говорил, был одним из самых могущественных людей в мире, и ему надо было всего лишь, чтобы Гарри… «Черт возьми, что бы это значило? – подумал Гарри Ланц. – Что-то очень крупное». Ему пообещали заплатить пятьдесят тысяч долларов только за то, чтобы он кое-что передал одному человеку. Как чудесно будет снова побывать в Аргентине.

День начался великолепно.

В девять утра Ланц поднял трубку и набрал номер телефона компании «Аэролинеас Аргентинас».

– Когда у вас вылетает первый самолет в Буэнос-Айрес?

На следующий день в пять вечера «Боинг-747» приземлился в аэропорту Буэнос-Айреса. Полет был долгим, но Гарри Ланц не обратил на это внимания. Пятьдесят тысяч долларов за то, чтобы передать послание.

Когда Гарри Ланц сошел с самолета, он едва не задохнулся от жары. «Конечно, ведь здесь лето», – подумал он.

Направляясь на такси в город, Гарри смотрел на надписи, украшавшие стены домов, и удивлялся, что они совсем не изменились. «Plebiscite las pelotaa» («К черту плебисцит»).