Медвежий угол

Фомичев примолк и после короткого раздумья сказал покладисто, со смешком:

– А-а, понял! Действительно, вы правы, Лев Иванович! Ведь я тоже общался с Подгайским – а вдруг у меня были мотивы расправиться с ним! А теперь я вьюсь около вас, чтобы выведать ваши планы поимки преступника… Ну что же, это жестоко, но справедливо! Больше я не буду вас беспокоить, даю вам слово!

– На самом деле, я ни секунды не сомневаюсь, что вы ни имеете ни малейшего отношения к смерти Подгайского, – сказал Гуров. – По заключению судебного медика, он умер от перелома шейных позвонков при падении головой вниз.

А вы, по-моему, не настолько крепкий человек, чтобы в одиночку сбросить восьмидесятикилограммового мужика в шахту. Может быть, я ошибаюсь, и вы проделываете это с завидной легкостью, но тогда мне просто пора в отставку, Андрей Григорьевич! Однако тему версий мы все-таки с вами временно прикроем, ладно? Тем более что мы, кажется, уже пришли на место…

Они выбрались из-под полога леса на открытое место. В свете зарождающегося утра оно казалось довольно унылым и даже мрачным.

Огромная тень от холма падала на влажную траву, на потемневшие валуны, на молодой сосняк, торчащий среди камней. Сверху медленно сползал редеющий туман."

"– Это здесь, верно? – с чувством сказал Фомичев. – Жуткое местечко! Веет от него чем-то кладбищенским…

– Ну, это вы уж чересчур, Андрей Григорьевич! – укоризненно заметил Гуров. – Место как место, мне даже нравится… А то, что здесь человек погиб, место же не виновато! Давайте-ка левее возьмем – тут еще метров тридцать осталось, не больше.

Там деревце приметное есть – на нем веревку удобно фиксировать будет.

От сырой травы ботинки Гурова моментально промокли, и это окончательно испортило ему настроение. Учитель в своем походном облачении не испытывал никаких неудобств, и это еще больше раздражало Гурова. Однако он старался загнать эмоции как можно глубже.

«Никто не виноват, что ты, Гуров, такой лопух! – уговаривал он себя. – Начисто отвык от жизни! Дитя асфальта, понимаешь! В следующий раз проси генерала дальше ботанического сада тебя не отпускать!»

У самой штольни Фомичев вырвался вперед и первым заглянул в чернеющий лаз.

Когда он обернулся к Гурову, на его интеллигентном лице был написан азарт первооткрывателя.

– Преисподняя! – торжественно заключил он. – Я камешек бросил – так, поверите ли, ничего не услышал! Послушайте, Лев Иванович, может, мы зря это?.. Мало ли что? Один я ничем помочь не смогу.