Медвежья кровь

Было противное ощущение, словно из моего черепа сделали емкость, наполненную кислотой, куда опустили мозг.

Ощущение не из приятных.

Я пытался двигаться. Хотя бы просто начать моргать. Но ничего не получалось.

Не получилось даже зарычать от злости на эту досаду.

Только в голове стало еще больнее.

И эта боль была единственной, что показывала, что я еще не умер.

— Выпускай его — или мы все помрем самой страшной смертью!

Сме-е-ерть. О да-а-а.

Эти мысли отдавались во мне сладостным томлением.

Это то, что я любил.

То, что делал с удовольствием, погружаясь в эту жажду всем своим хищным существом.

Я стал смертью для многих за то время, что успел прожить.

Но теперь было ощущение, что смерть подбиралась ко мне…кралась легкой неслышной поступью, путая мозг и не позволяя мне ничего понять.

Чем меня держали?

Я не мог даже нахмуриться, словно каждую мышцу в моем теле отключили от соединения.

— Не стоит драматизировать. Опасность уже позади.

Этот голос отдавал почти ледяным спокойствием. Не повышался ни на единую ноту, выражая только полную уверенность в том, что происходит.

А я пытался принюхиваться, потому что, кажется, это единственное, что работало во мне с прежней силой.

Вот только можно ли было доверять собственным ощущениям и тем запахам, которые я выхватывал из общей массы, раскладывая их по степени угрозы для меня?

Потому что они давали понять, что угроза была самая прямая.

Первый аромат, который я ощутил, был искусственный. Безликий.

Как белая твердая масса, слепленная машинами.

Дурной запах. Он не нравился мне.

Но было ощущение, что именно он был настолько близко, что окружал меня коконом, пытаясь скрыть все прочие запахи за своими тисками.

Что же было еще?

Лекарства?

Что-то едкое и раздражающее. Слишком резкое и неприятное.

Но то, то манило меня и будоражило,— это аромат крови. Отчетливый и яркий.

Его я ощущал даже через этот запах пластика и медикаментов.

Хотелось зарычать и облизнуться. Но тело не слушалось меня совершенно, словно его и вовсе не было.

— Опасность всегда будет рядом, пока Нулевой жив!

Гребаный второй голос!

От него несло буквально истерией, отчего хотелось размазать по стенке того, кому он принадлежал.

Странно, что я не мог ощутить своим звериным нюхом, кто именно это был.

Человек? Только они способны испытывать страх настолько сильный, что начинали совершать безумные, совершенно глупые поступки. Становиться жалкими в желании спасти свою шкуру.

— Нулевой ушел.