Медвежья кровь

Может, дело было в боли?

Или в том, что с его головой что-то делали? Не зря ведь один из самых больших и жутких шрамов был именно на голове, в области затылка.

Или он был иностранцем? Каким-нибудь агентом спецслужб, который попался в руки наших служб?

Еще только не хватало стать частью вселенского заговора!

— Вот водка. Вот таблетки.

Я даже руки его не коснулась. Положила все прямо перед лицом, видя, что мужчина по-прежнему не открывает глаз, зато активно все нюхает.

— Обойдемся без таблеток…

— Их все равно придется принимать, чтобы…

— Без.

Наглый выскочка!

Я только стиснула зубы, внутри себя фыркнув.

Ну умрет он от болевого шока, мне-то что? Я же предупредила.

— Залью тебе все раны водкой, и хватит на том.

Этот маньяк только кивнул в согласии, безошибочно отметая от себя таблетки, но хватая бутылку, чтобы опрокинуть ее в себя. Почти целиком.

Ну хотя бы иногда морщился и задерживал дыхание, а не пил как воду — и на том спасибо.

— Если попытаешься тронуть меня в пьяном состоянии — получишь лопатой!

Мужчина хмыкнул, но снова кивнул.

А мне потребовалось несколько минут, чтобы заставить себя приблизиться к нему и прикоснуться, преодолевая собственное омерзение и чертов страх, что он намного сильнее.

Нужно было время, чтобы «анестезия» подействовала и он отключился окончательно, пока я занималась тем, что подкинула в камин побольше дров, ощущая, как жар огня тут же пыхнул в лицо и постепенно стал разноситься теплом по всему первому этажу дома, не позволяя промозглой ночи проникнуть через занавешенный дверной проем.

А затем принялась готовить ножи к предстоящей операции, обрабатывая спиртом, поднося на несколько секунд к огню, и принесла еще воды, чтобы промывать новые раны.

— Ты готов? — обратилась я к мужчине через некоторое время, не услышав, к счастью, в ответ ничего.

А я была готова?

Ведь ничего подобного мне еще не приходилось делать.

Было тяжело причинять кому-то такую страшную боль, о которой жутко было даже подумать.

Пусть он и не был хорошим человеком.

Я старалась не касаться его, видела только, как отчаянно и сильно напрягаются его выпуклые тугие мышцы от каждого прикосновения ножа к открытой крошечной ране, в которой мне приходилось ковыряться, чтобы вытолкнуть небольшую пулю наружу.

Подумать только, он молчал!

Не проронил ни звука, пока я искусала от напряжения все губы и сто раз покрылась липким потом, молясь о том, чтобы все скорее закончилось.