Медвежья кровь

Думала только о том, что он просто огромный.

И что против такого ничего не поможет, потому что даже не самый большой и внушительный по размерам мужчина способен сотворить много зла, а ты не сможешь с этим ничего поделать только потому, что будешь до нелепого слаба.

Набрав в таз теплой кипяченой воды, я протирала мужчину тряпкой, стараясь не разбудить его от этого жуткого сна, потому что меньше всего хотела общаться и уж тем более смотреть в его глаза.

Но по мере того, как грязь смывалась, я начинала хмуриться все сильнее и сильнее.

Вода в тазу становилась алой. От крови.

Он был просто весь в крови!

Словно искупался в страшном кровавом источнике.

Сомнений не было, кровь была его — и теперь я не понимала, как он не умер ранее от такой страшной кровопотери.

Вторым жутким откровением, от которого у меня прошел мороз по коже, было то, что, кажется, его мучили.

Возможно, даже пытали.

Как я это поняла?

По мере того как кожа становилась чистой, проступало все больше и больше ран.

Одни были резаными, с ровными краями и запекшейся кровью, словно мужчину высекли.

От порезов ножом или чем-то острым таких ран не будет.

Другие выглядели проколами, края которых хоть и были крошечными, но кожа вокруг стала синевато-багровой от воспаления. Очевидно, что они были очень глубокими.

Но самыми страшными были те, что я обнаружила на спине и даже на голове, где его черные волосы были выстрижены полосой: глубокие, словно послеоперационные, но не просто сшитые, а скрепленные железными скобами, которые обычно можно увидеть на мебели.

А еще между лопатками я обнаружила то, отчего ком встал в горле.

Какое-то изображение. Странное, необъяснимое.

Это не была татуировка.

Скорее, шрам от ожога.

Так могло выглядеть только клеймо, которым прижигали кожу, оставляя след в виде шрама. Эта рана еще даже не затянулась, значит, это зверство происходило не так давно.

А еще два пулевых ранения. На спине, в области лопатки, и на ноге.

Жуткое зрелище.

Просто уму было непостижимо, что происходило с ним, и как с этим набором ранений он в принципе был способен двигаться.

Ушло пять тазов с водой, прежде чем я смогла обмыть его хотя бы отчасти, потому что с большим трудом смогла повернуть его на бок.

Он так и не приходил в сознание. Только дышал тяжело и хрипло.

А я кривилась от омерзения каждый раз, когда приходилось касаться его и видеть полностью обнаженным, но упорно делала то, что должна была.

Спасала. Как умела.

— Как же я смогу?..