Мечников. Том 11. Свет разума

Да и внешность у Пензенского князя специфическая. Длинные чёрные волосы, густая ухоженная борода. Глаза здоровенные, блестящие, как у хищной птицы вроде совы.

Теперь понятно, зачем ему такие высокие потолки. В обычных комнатах он, скорее всего, вынужден пригибаться.

— Рад, наконец, познакомиться с вами, Филипп Михайлович, — произнёс я.

Медленно приближаясь ко мне, князь махнул рукой и воскликнул:

— Оставьте нас наедине. Охрана мне не понадобится.

Отозвал стражников? Отлично. Этот вариант я тоже предсказывал.

Но у меня их ещё больше.

Как только в кабинете не осталось никого, кроме меня и князя Сперанского, мой противник заявил:

— Что ж, Алексей Александрович, а вы, как я посмотрю, совершенно ненормальный человек.

— Решили начать разговор с оскорблений? — приподнял одну бровь я. — Необычное поведение для человека вашего статуса.

— Я бы не назвал это оскорблением, — меря широкими шагами кабинет, произнёс Сперанский. — Как раз наоборот. Комплимент. Вы меня очень сильно удивили, господин Мечников. Никто в здравом уме не стал бы соваться в логово к человеку, который желает вам смерти. Храбрости вам не занимать. В этом и заключается ваша ненормальность.

— Так вы даже не пытаетесь скрыть свои намерения? — спросил я и принялся расхаживать по кабинету, изучая полки с книгами. Важно было транслировать ему своё спокойствие и уверенность.

Да, я обычный барон, а он — князь целой губернии. Да, прямо сейчас я нахожусь в его логове, где целая куча верных ему людей, готовых атаковать меня в любой момент. И даже за пределами его резиденции небезопасно. В Пензе все подчиняются Филиппу. Даже городовые, скорее всего, без лишних вопросов могут схватить меня и передать в личную темницу Сперанского. Кроме того, я абсолютно безоружен.

И даже так я всё равно уверен, что мне удастся выйти отсюда живым.

— А какой смысл мне это скрывать, господин Мечников? — пожал плечами он. — Вы и так уже каким-то образом вычислили меня. Поранили моего союзника. Но в этом виноват только я. Недооценил вас. Хотя изначально было очевидно, что человек, который смог засадить за решётку моего доброго друга Андрея Всеволодовича Углова, не может быть глупцом.