Меч мертвых

А там совершалось вроде как продолжение Смагиного танца, от которого толком ещё не остыла их плоть. Но каким же страшным оказалось то продолжение!..

Овчина, кутавшая заморскую девку от сырого зимнего холода, мокла в луже талой воды. Смага лежала на деревянных мостках, тянувшихся от калитки к крыльцу, лежала безобразно разломанная, распластанная, вбитая в набрякшие занозистые горбыли… И голая. Не по пояс, как в дружинной избе, – совсем. Лишь на одной ноге возле щиколотки болтался обрывок красного шёлка – всё, что осталось от вьющихся, точно алый огонь, шаровар…"

"Нагие руки и ноги рабыни, казалось, светились в отблесках костерка, вспышки пламени выхватывали из темноты то грудь, то бедро.

Искра и Харальд, углядевшие всё это через забор, тут же спрятались снова и обернулись друг к дружке, и глаза у обоих были круглые.

– Кабы насмерть девку не задрал… – одними губами обозначил Твердятич.

Харальд смотрел на него молча. Ему тоже хотелось вступиться за девушку, не знавшую подобного обращения в доме его отца, но как это сделать?.. Хозяину не станешь указывать, как ему со своими рабынями поступать. Только и пожелать девке, чтобы скорей забеременела да родила… Здесь, в Гардарики, принято было освобождать невольниц, родивших от хозяина.

Искра вдруг завозился, полез рукой в кожаный кошель, висевший на поясе. И вытащил маленький туесок, про который они с Харальдом, потрясённые увиденным, успели начисто позабыть.

– Спину подставь!.. – толкнул друга Твердятич.

Харальд понял, что было у того на уме, и с готовностью согнулся. Ловкий Искра мигом взобрался ему на поясницу. Примерился… И туесок, кувыркаясь, полетел через весь двор, чтобы без промаха шлёпнуться прямо в огонь.