Меч мертвых

Совершил некое последнее усилие – и поник на палубные доски, чтобы уже не подняться…

У Тойветту закружилась голова, он зажмурился – плотно, до зелёных кругов перед глазами – и припал лицом к шершавой коре, чувствуя, как утрачивают цепкость ставшие бескостными пальцы. Сейчас его обмякшее тело сползёт с ветки вниз, он упадёт на корабль и поплывёт дальше вместе с мертвецами, такой же мёртвый, как и они. Или погибшие корабельщики заметят его, окружат сосну и станут трясти, пока опять-таки не заполучат его к себе…

Он долго не шевелился, не смотрел и почти не дышал, ожидая неминуемой гибели.

Страшный корабль был ещё виден, потому что облачко миновало луну, и болота опять заливало неживое зыбкое серебро. Корабль медленно удалялся, уносимый течением. Тойветту погладил бронзовую утиную лапку на поясе и собрался было облегчённо перевести дух, и вот тут-то не в меру острые глаза уловили на далёкой уже палубе какое-то движение!.

Молодой ижор никогда потом не мог вспомнить, как скатился с обжитой ветки в свою лодочку, чиркнул охотничьим ножом, рассекая верёвку, подхватил весло и заработал им – суматошно, отчаянно, так, как не грёб ещё никогда!.. Он был мечен когтями зверей и не боялся ни росомах, ни медведей, ни одинокой ночёвки на болотах, но такое… Он слышал, как трещали кусты и деревья и жуткий стонущий треск этот придвигался всё ближе: там, позади, ломился сквозь затопленный лес, тяжело и неотвратимо шёл по его душу чудовищный корабль мертвецов, там, возносясь над вершинами, шагала следом за маленькой лодкой грозная Калма-смерть…

Тойветту гнал и гнал своё судёнышко, задыхаясь от ужаса и не разбирая пути.

– Эге, паренёк! – окликнул густой мужской голос. – Ну-ка, сказывай, что ты тут один делаешь? От кого удираешь, точно от смерти?..

Крепкие руки подхватили лодочку и потащили на берег. Тойветту буквально вывалился из неё – и сразу стал говорить, воздвигая между собою и только что пережитым неодолимую преграду из сказанных слов.