Меч мертвых

Харальд знал, что ему следовало бы ответить Эгилю шуткой, укрепляя собственный дух и отнимая у Крапивы решимость. Однако ничего подходящего на ум ему так и не пришло."

"Смотреть за справедливостью состязания избран был почтенный купец Кишеня Пыск. Он приезжал в Ладогу каждую осень и здесь зимовал, торгуя у корелы и чуди бобров и чёрных лисиц за ткани и хлеб. Люди говорили, будто без него у Рюрика с Вадимом вряд ли обошлось бы без крови. Оно и понятно – какому купцу потребно немирье, делающее опасными странствия! Однако понятно и то, что не всякий отважился бы сунуть голову меж молотом и наковальней, не всякий попробовал бы развести грозных князей.

Ему не зря дали назвище Пыск, то есть Морда.

Парень и девушка разом сорвались с места и понеслись мимо расступившегося народа, измеряя босыми ногами расстояние до дерева, возле которого им следовало повернуть. Люди махали руками, свистели, гикали вслед. Ребятишки мчались по пятам, силясь обогнать бегунов, взрослые их оттаскивали.

Крапива, как и вчера, была обряжена в штаны и короткую, по колено, мужскую рубашку, и Эгиль сказал Сувору:

– Не нахожу я, чтобы у твоей дочери ноги стали от седла уж очень кривыми. Только не пойму, помогает ей коса или скорее мешает? Вроде и по заду подхлёстывает, а обогнать не даёт…

Харальд вправду мчался на два шага впереди. Сувор потемнел лицом и задумался, как отмолвить, но тут впервые подал голос Твердята:

– И курица бегать быстра, а летать – крыльев нет!

– На себя посмотри!.

Харальд первым достиг дерева, росшего в полуверсте. Обогнул его и саженными скачками понёсся назад. Его с детства растили искусным во всяких воинских умениях, ибо негоже сыну Рагнара Лодброка в чём-либо отставать от других. Он умел бегать просто так и рядом с конём, держа рукой стремя либо подпругу. Нагишом и в кольчуге, с боевым шлемом на голове.