Меч мертвых

Тот, что осенью обставил её в состязании (это, впрочем, её давно уже не заботило) и из-за которого батюшка приголубил её оплеухой (а вот этого она простить-позабыть ему не могла). Харальд с мечом наготове стоял под толстой берёзой, но Крапива намётанным глазом тотчас уловила, что грозного в нём были только хмурые брови да умелая стойка: он к берёзе-то спиной прижимался, чтобы не пошатнуться. Страхиня, видать, тоже понял, какова ему была нынче цена, и, не глянув лишнего разу, полетел мимо него – к Искре с его луком.

Страхиня от его меча уворачиваться не стал. Наоборот, прянул ближе, влился в движение молодого датчанина, проник под его руку… Меч свистнул между двоими мужчинами, причём Харальд еле успел спасти от него ноги, потом сына конунга развернуло по кругу, выгнуло назад… так он и остался стоять с правым локтем, беспомощно торчащим вверх, а Страхиня вынул из разжавшихся пальцев черен меча и приставил клинок Харальду к шее.

– Один раз, – сказал он, – я тебя пощадил…

Крапива между тем презрительно миновала посланную Искрой стрелу (учиться надо было, Звездочёт, премудрости воинской, а не ворон в небе считать!..), а пока он тянулся к тулу за следующей – взвилась в прыжке над большой, густо обомшелой валежиной, отделявшей её от неудачливого стрелка.

Искре Твердятичу этого мгновения оказалось довольно. Выдернув сапог, Крапива вскинула голову – и упёрлась взглядом в отточенный полумесяц стрелы-срезня, нацеленный ей прямо в лицо.

– Даже лучшему воину случается оступиться, – сказал он Крапиве. И, не отводя взгляда, обратился к Страхине: – Эй, отпусти Рагнаровича! Не то девку убью!..

– А убивай! – хрипло засмеялся одноглазый. – Всё меньше обузы!..

Крапива вдруг подумала о том, что допрежь не слыхала, как он смеётся.