Меч мертвых

Даже псы – его гладкошёрстный, вислоухий Дигральди, казавшийся Сувору голым, и Суворов мохнатый Волчок, – успели для начала подраться, а после обнюхаться и как бы договориться о том, что будут по необходимости друг друга терпеть. Теперь они вместе бродили под столами. Сувор время от времени обнаруживал у себя на коленях знакомую лобастую голову и неизменно встречал вопросительный взгляд карих глаз: всё в порядке, хозяин?.. Дигральди, прозванный так за обжорство, беспечно валялся под ногами у Хрольва, грызя кость.

– …Нам же, слам княжьим, велено спросить тебя, мудрый конунг: помнишь, сколько до немирья великого лодий ходило туда и назад по морю Варяжскому? – говорил Твердислав. – Как приезжали со своими товарами гости греческие, хазарские и из тех стран далее за хазарами, что вы называете Серкландом?

Рагнар, конечно, помнил. Сувор видел, как медленно кивнула серебряная голова. Старый викинг наверняка смекнул с первого слова, что ему собирались предложить мир, и ждал обычного в таких случаях торга.

– Хорошо говорит твой ярл, – сказал Сувору Хрольв. – Пожалуй что и замирится с Рагнаром, как хочет ваш конунг.

Сувор, чтобы не сглазить, коснулся рукой обушка ножа, которым отрезал себе рыбы, и на всякий случай ничего не стал говорить о возможности замирения.

– Правда твоя. Красно говорит.

Хрольв засмеялся:

– Почему у вас в Гардарики принято так хвалить? Следует ли называть красивое красным?

Боярин слегка растерялся, ища слова для ответа, и, как всегда в таких случаях, сурово свёл брови.

– Вот ваши «красные девки», – беспечно продолжал Хрольв. – Так и видишь толстощёкую, краснолицую, загорелую и веснушчатую от солнца! Разве этого желает мужчина? Подобная внешность приличествует служанке, пасущей свиней, а не госпоже, чей муж рад облекать золотом её красоту.

Сувор на это едва не ответил ему, что, по его наблюдениям, словенские девки ещё не были нежеланны ни для кого из датчан. А если и были, то, значит, у датчан глаза не на том месте приделаны.