Мажор. Недетские игры (СИ)

Наблюдаю за его движениями, готовая в любой момент дать отпор, хотя ни разу в жизни отец не сделал мне ничего плохого.

– Ему и не следует знать, – отрезает и впечатывается в меня взглядом. Тон предполагает, что перечить нельзя.

А я и не собиралась.

Стасу нет до меня уже дела. Наигрался.

Если бы он только сказал хоть слово в свое оправдание.

– Я ненавижу его, – шиплю тихо себе под нос.

– А ребенка и родим, и воспитаем. Белинский он, – слова отца действуют успокаивающе.

Я боялась услышать от него то, на что никогда не пойду.

Его ненависть к Аверину-старшему едва ли превышает мою к Аверину-младшему, но любовь к своей дочери оказалась сильнее.

Поверх кофты укутываюсь в плед и снова сворачиваюсь калачиком. Короткий разговор высосал всю скопившуюся с трудом энергию.

За окном льет дождь. Август. Прошло несколько недель с того злополучного выпускного. Тридцать два дня, если быть точнее. Тридцать два долгих дня, которые пролетели в одно мгновение.

От Стаса не приходило ни одно сообщение, и я никогда не признаюсь родителям, что ждала.

Он играл, а я приняла в этой игре участие. Проиграла, потеряла себя, взрастила ненависть, забеременела и через семь месяцев у меня будет малыш, о котором Аверин уже никогда не узнает.

– Пойдут слухи, Саш, – обеспокоенный тон папы запускает новую волну вины перед родителями, – нужно быть готовой.

– Плевать. Пусть думают что угодно. Ребенок мой, Стас ни при чем.

– Учеба… – перебивает.

Осознание надвигающегося кошмара провоцирует сильную тошноту.

– Да поможем, не переживай, – встревает мама, хотя по глазам вижу, идея скрыть ребенка от Аверина ей категорически не нравится. Она вообще очень честный человек. Удивлена, что отец согласился, по сути, врать всем.

– О ребенке думай. И это… мать, к врачу ее запиши. Я в ваших женских делах не понимаю.

Первый раз за последние дни чуть усмехаюсь. Папин тон пропитан переживанием, когда я так боялась услышать разочарование в его голосе.

– А того парня я найду, Сань. Он получит у меня по заслугам.

Папа говорит о Рамиле. Странно, что у меня нет на него ни злости, ни ненависти. Все направлено на Аверина. К Раму я чувствую только жалость вкупе с тотальным равнодушием.

– А Стас, он… – начинаю говорить.

– С этой минуты в моем доме я запрещаю упоминать имя этого человека! – выкрикивает.

Вжимаю голову в плечи.

– Ни имени, ни фамилии. Его не существует. Ясно? – обращается ко мне.