Лед в твоем сердце

Пап, почему ты не спросил у меня? Почему не спросил, из-за чего я отказалась работать в группе? Тебя что волнует: мои оценки или мое состояние?

Я на секунду замер. Потому что Маша плакала, потому что ругалась с отцом. Потом в голову стукнула мысль, зачем вообще пришел сюда. Но кошка, сидящая рядом, тоже смотрела в сторону Уваровой. Она виляла хвостиком, будто переживала, что некому заступиться за эту ненормальную девчонку.

– Почему? – сорвалась на крик Маша. Я развернулся. Нечего мне здесь делать. Однако и шага сделать не успел.

В голове внезапно мелькнуло, что Гева не послушал меня. Может, они ссорятся из-за очередного «моего плана».

– Мария, – почти шепотом позвал ее отец. Это звучало так же мерзко, как и голос моей матери сегодня.

– Почему ты не спросил?"

"Маша плакала. Я слышал ее слезы. В груди все сжалось, будто обволокло колючей проволокой. Ненавижу женские слезы. Просто ненавижу. Противный червяк вылез и шептал едким голосом: это из-за тебя. Никто в итоге не пострадал, кроме этой девчонки.

Я стиснул челюсть. Нужно уйти. Просто уйти. Мне нечего здесь делать. Однако совесть, которая давно была погребена заживо, почему-то оживала волшебным образом благодаря Уваровой.

Пришлось развернуться. К черту. В тот секундный порыв я не подумал о последствиях своего решения. Я не думал, что между мной и ее отцом возникнет еще большая пропасть. Не думал, что это был самый сильный рычаг воздействия. Мне просто хотелось, чтобы Маша перестала плакать.

– Мар…

– Маша, – стремительно оказался рядом.

Обхватил кисть ее руки. Она повернулась, и, кажется, в этот момент мы оба замерли. В глазах девчонки я увидел мост, который падает в пропасть.

– Что? – изумленно произнес ее отец.

– Ти… Тимур, – прошептала Уварова, поджимая губы. Сильная, дерзкая и уверенная девушка превратилась в хрупкую, ранимую, маленькую Машу. Внутри меня что-то вспыхнуло, но я вовремя отвел взгляд.

– Авдеев! – закричал Анатолий Викторович. По его скулам забегали желваки.

– Сегодня вы явно не настроены на душевные разговоры.

Сначала меня обвинили во всех смертных грехах, теперь, видимо, и… – я вновь посмотрел на разбитую Машу. Она дрожала. – Теперь и до дочки докопались. Придется мне забрать ее у вас. Пока не научитесь себя вести.

– Да как ты!..

– Пошли, Маша? – я чуть наклонился и теперь мог отчетливо видеть красные глаза Уваровой. Слезы продолжали катиться градом, оставляя после себя разводы от туши. Мне вдруг… Захотелось улыбнуться. Потому что Маша походила на панду.