Лед в твоем сердце

Мне хочется глянуть в экран, узнать, реально ли там мама, а не тот придурок. Однако сдерживаю очередной порыв ревности.

– И что это все значит? – стоит Уваровой только скрыться из зоны видимости, как Богданов обрушивает тот самый вопрос.

– Мы вместе, или как это называют обычно.

– Вы что? – лицо друга едва не перекосило от услышанного.

– То. Так получилось.

– Она знает? – еще один вопрос с подковыркой, который я старательно запихал поглубже и не планировал вытаскивать наружу.

– Конечно, нет.

– И вы вместе? Уварова и есть та самая девушка, с который ты… по слухам…

– Да, – прикрикиваю.

– Капец, – Арс откидывается на спинку дивана, проводя ладошкой по волосам. Молчит с минуту, потом снова наклоняется вперед, видимо, планируя продолжить допрос.

– Тим, оставь ее, – фраза, которая у меня на секунду перекрывает кислород. Даже думать о таком не хочу. Мне хватило недели без Маши. Чуть не сдох. Кукушка совсем поехала. Как нарик страдал от нехватки дозы.

– Не могу, – честно отвечаю.

– Тогда расскажи ей правду.

– Спятил? – поворачиваюсь к нему.

– Ты издевался над ней, а теперь спишь с ней. Это ж театр абсурда! – восклицает недовольно серый кардинал совести.

– Не ори, – рычу на него, оглядываясь. – Сам понимаю, что абсурд. Но ничего не могу поделать.

– Скажи ей правду, Тим. Что ты девчонке мозги делаешь?

– Толку от твоей правды? Кому хорошо будет от нее? Маше? Или мне?

Арс замолкает. Я тоже молчу. Впервые задумался о своих выходках. Кто бы сказал, что от Уваровой меня так штырить будет, никогда бы не поверил.

– Если у тебя с ней по-настоящему, нужно сказать, – выдает Богданов, видимо, взвесив все «за» и «против».

– В этом нет смысла. То было в прошлом, а сейчас настоящее.

– Тим, – строгим тоном говорит Арсений, хоть и тихо. – Ей было страшно, одиноко и обидно. Я видел эти ролики. И мне чертовски стыдно до сих пор, что не остановил тебя. Прошлое хоть и в прошлом, но оно оставляет рубцы. Понимаешь?

Где-то внутри яркой вспышкой щелкает, жестко сжимая тот орган, что находится в грудной клетке.

Стало мерзко. От самого себя. От трусости, что ворвалась в мой взрывной характер.

– Тим, расскажи ей.

– Что рассказать? – всего два слова, которые подрывают почву под ногами.