Марь

– Вот-вот, ты всегда так… – с обидою произносит Шепель и тут же в сторону: – Ну что с ним спорить? Он ведь из-за угла мешком трахнутый…

Когда выпили, принялись за еду. Жрали яростно, так, как бывает расправляются с жертвой голодные звери. Чавкая, брызжа слюной – только что не рычали. Ели они долго, а когда набили животы, потребовали чаю. Женщины, которые все то время, пока беглецы ели, неподвижно стояли за их спиной, готовые выполнить любое их желание, тут же бросились к плите.

– А можно я сына накормлю? – просит разрешения у Грека Марфа, которая уже успела понять, кто у этих бородачей главный.

Тот пребывал в хорошем расположении духа, довольный тем, что им наконец удалось по-человечески пожрать.

– Вали! – разрешил он ей.

Марфа, не раздумывая, направилась в комнату, где лежал ее сын, и тут же выскочила назад.

– Ему, однако, нехорошо… – снова обращается она к Греку. – Фельдшер нужен, иначе помрет…

– Не помрет! – издевается тот. – Вы, узкоглазые, живучие твари, так что нас еще переживете…

Марфе ничего не оставалось, как уповать на собственные силы.

Растерзанная душа, она притащила к изголовью то и дело теряющего сознание сына все лекарства, что имелись в доме. А это добрый десяток бутылочек и флакончиков, наполненных барсучьим жиром, струей кабарги, какими-то настоями, порошком, сделанным из пантов изюбря, и еще бог весть что. Стянув с раненого одежду, Марфа принялась колдовать над его раной. Вначале промыла ее каким-то раствором, присыпала порошком, после чего стала аккуратно втирать какую-то мазь. Делая это, она негромко просила духов, чтобы они сжалились над Ерёмой и не отнимали у него жизнь. Это продолжалось довольно долго. Закончив колдовать, женщина решила накормить сына. Она принесла ему мясного бульона. Тот отказывался, однако мать все-таки заставила его немного поесть.

– Все, эня, все… не могу больше… – стонал он.

У него был сильный жар, и его тошнило. Заставив его сделать пару глотков какой-то горькой настойки, мать наконец оставила Ерёму в покое.

Пусть, думает, поспит, может, пропотеет во сне, и ему полегчает.

А тем временем Арина приготовила незваным гостям чай. Когда те увидели, что она им принесла, заржали будто бы кони.

– Да это ж байкал! – закричал Филин, и все, кроме женщин, поняли его. Так они на зоне называли плохо заваренный или испитый чай. – Вы что нам тут французские сеансы устраиваете? Мы же не в Париже! У, байские овцы! – злится он.