Марь

Для этого специально выбирали сосну, у которой ветки были в тяжелых наростах, – вот из них и выпиливали колотушки. В тайгу идут и это оружие с собой берут. А вдруг недобрый человек на пути встретится? Или же там зверь?..

– Да свои, свои – че орешь-то? – предупредил часового Серегин.

– Кто свои?.. А ну отвечай!

– Пустоляков, ты, что ли?

– Ну я…

– Как дела-то?.. Да не бойсь! Неужто не узнал? Да я это… Димка Серегин…

– А-а… И что тебе надо? Иди, тут не положено…

– Да брось ты, парень…

– Стой! – кричит тот.

Димка остановился.

– Не валяй дурочку, послушай меня…

– И слушать не стану!.. Не положено – и все, – стоял на своем Пустоляков.

Серегин с досады выругался.

– Понимаешь… тут такое дело… – начал он объяснять. – Короче, повздорил я с нашими командирами – вот и сбежал… Ну, усек?

– А ты пойди, извинись…

– Дурак! Это они должны передо мной извиниться, – пытается объяснить Димка.

Тот не верит.

– Командиры наши – люди хорошие, – проговорил он. – Они не статут просто так человека обижать. Видать, ты сам виноват.

– Да нет же, говорю тебе – это они… Жену, понимаешь, мне мою припомнили, а это для меня хуже ножа…

– А при чем тут жена? – не понял Пустоляков.

– А при том!.. Плохо мы с ней жили – вот что… А эти… – он кивает на балок. – Эти издеваются. Но ведь мне и без них тошно, понимаешь?.. Я-то знаю, что виноват перед женой, но это мое, и в него я никому не позволю лезть.

Пустоляков хоть и был человеком правильным или, как говорят в армии, службистом, однако слова Серегина тронули его. Короче, пожалел он Димыча.

– Что, погреться хочешь? – спрашивает он его. – Ладно, иди, там печка топится. Только помни: не в гости к ангелам идешь. Эти суки на все готовы… Так что держи ухо востро.

– Ладно, и не таких видали… – ухмыльнулся Димка и зашагал к палатке.

Некоторое время он возился с ее пологом, который никак не поддавался, – слишком хитроумно его закрепили часовые, так, чтобы арестованные не смогли самостоятельно выбраться наружу. Наконец ему это удалось, и он, приподняв освободившийся конец полога, просунулся внутрь.

Там было темно и не столь уютно, как в балке, несмотря на то, что топилась печка. Сполохи огня весело играли на стенах палатки, вырывая из темноты лица мирно посапывающих во сне арестованных.