Марь

Вот он и спрашивает медведя:

– Слушай, Амикан, зачем ты воду в ручье замутил, деревья на берегу переломал, дерн на поляне содрал, яму под березой выкопал?

Разозлился медведь. Вот, мол, еще – меня, самого Амикана, вздумала какая-то старая курица поучать! Ревет, трясет дерево, на котором Ороки сидит.

– Я вот возьму и все деревья в тайге переломаю! – прорычал он.

– Что ты, Амикан, опомнись! Не делай этого, – говорит Ороки. – Не то ручей высохнет, рыба уйдет, солнце траву и кустарник выжжет.

– А мне какое до них дело! – рычит медведь.

Задумался Ороки: ведь погубит в злобе косолапый тайгу. Стал колдовать, чтобы медведя успокоить. Да только от старости забыл, как нужно правильно шаманить, потому и смог лишь на некоторое время успокоить медведя. Тот завалился в яму, которую под корнями вырыл, и проспал там до весны, а весной проснулся и опять за свое.

Полдела все-таки Ороки сделал: с тех пор медведи только летом по тайге бродят, а зимой спят – хоть зимой от них жители таежные отдыхают.

Это только одна сказка, а Эльга их знала множество. В книжках, как не ищи, ничего этого не найдешь. Впрочем, Грачевский знал, что у северных народов основой культуры является устное творчество – мифы, исторические предания, повествования о духах, шаманах, ну и конечно же сказки, которые передаются из поколения в поколение. Эльга была прекрасным рассказчиком. Слушая ее, Володька узнавал многое о ее народе, который постепенно становился ближе и понятнее ему.

Хотя какие же они дикари? Ведь они не приходят в наш дом, не гадят в нем, как это делаем мы у них в тайге… Да, прав был, наверно, Руд, когда говорил, что цивилизация разрушает все, что попадается ей на глаза… В самом деле, разум человека стал роковой силой. Оттого орочоны и ненавидят эту цивилизацию, в которой они видят порой только врага.