Манускрипт дьявола

В конце концов, она и так знает, чего я добиваюсь, а потому можно не скрываться от нее.

– Хорошо, но только веди себя тихо. Если испортишь мне все дело… Клянусь, придушу тебя своими руками!

Я поднял мешок и подошел к двери, за которой скрывалась лестница, ведущая в подземелье. Мне показалось – или же изнутри и впрямь донесся приглушенный смех? Что так развеселило помешанного старика, что он хохочет, находясь в полном одиночестве? Сжав зубы, я толкнул дверь и оказался в кромешной тьме, где не горела ни одна свеча.

Только я собирался приказать Молли принести свечу, как вспомнил предупреждение Якоба: «Свечей не зажигай, я позабочусь об этом».

– Позаботился он, как же! – сквозь зубы процедил я. – Даю голову на отсечение, это сделано не случайно.

– Но как же мы спустимся? – обескураженно спросила Молли, заглядывая через мое плечо в подвал.

Оттуда снова, на сей раз вполне отчетливо, раздался смех. Меня охватила уверенность, что старик издевается над нами. Он знает, что я стою здесь, не решаясь сделать шаг, и душа его радуется!

– Смотри же, я не предоставлю тебе больше поводов для веселья, – зло пообещал я и, перехватив мешок покрепче, поставил ногу на ступеньку.

Идти оказалось тяжелее, чем я предполагал. Ступени были скользкими, будто их намазали свиным жиром, и я боялся упасть и переломать себе ноги. Впрочем, останься я безногим, я пополз бы к Якобу на животе – чтоб ему гореть в аду со своими шутками!

Шаг за шагом, держась за стену, мы с Молли преодолели все ступени – мне показалось, их было не меньше сотни, хотя в действительности не набралось бы и двух десятков.

Но размышлять над этим было не с руки: перед нами высилась вторая дверь, за которой скрывалась лаборатория Якоба. За ней хриплый голос бормотал что-то. Сперва я подумал, что старик напевает песню, но затем прислушался и вдруг понял – он отсчитывает двенадцать ударов. Полночь! Время, когда я должен прийти к нему!"

"Поспешно толкнул я дверь и вошел, нет, почти вбежал, волоча по полу мешок.

– Йозеф, это ты? Входи, входи же.

Подземелье не изменилось: для поверхностного взгляда оно по-прежнему выглядело так, словно здесь никогда не ставили опыты, не получали золото из камня… Молли бесшумно протиснулась следом за мной и шмыгнула в дальний угол, где застыла, словно статуя.