Маникюр для покойника

С Костиком девушка встречалась редко, но хорошие отношения поддерживались. Они поздравляли друг друга с праздниками, обменивались подарками на дни рождения. А два раза в год, 8 Марта и 1 января, Любаша получала огромные корзины цветов. В Международный женский день это оказывались, как правило, белые махровые гвоздики. Зато в январе присылались роскошные темно-красные розы, и было их, вопреки всем принятым правилам, ровно шестнадцать. Но Люба знала, Костя не ошибается, просто в ту памятную ночь, когда они фактически стали мужем и женой, ей было ровно шестнадцать лет.

Любовь Николаевна замолчала. За время рассказа она искурила, наверное, пачку сигарет, и в комнате повис серо-синий дым. Кошки, расчихавшись, убежали в коридор.

– Он никогда не просил вас ни о каких услугах? – спросила я.

– Конечно, просил, – ответила Казанцева, – пару раз детей брала в школу, затем одному балбесу выдала аттестат без выпускных экзаменов…

– На хранение ничего не давал? – нетерпеливо перебила я.

– Нет, – удивилась Люба, – мы хоть и остались в хороших отношениях, но душевную близость потеряли…

– У него были близкие друзья?

– На моей памяти только Миша Рогов.

– Вроде у него и сестра есть?

Любовь Николаевна вытащила новую пачку сигарет.

– Да, Марьяна.

– Они контактировали?

Директриса задумчиво побарабанила пальцами по столу, потом отхлебнула остывший кофе.

– Марьяна старше брата на четырнадцать лет. Ей восемнадцать, ему – четыре, ну какая дружба? Потом, она рано вышла замуж за человека намного старше себя, крайне обеспеченного, но вроде супруг не ладил с Анной Федоровной – Марьяна редко приходила, раза два в год, не чаще. Правда, когда Коте исполнилось пятнадцать, он сам начал к Марьяне ездить. Наверное, сестра все же любила брата, потому что делала ему подарки: джинсы, куртки, ботинки…

– Адрес ее знаете?

– Только телефон.

Записав цифры, я поинтересовалась:

– Координаты Анны Федоровны не подскажете?

– Подскажу, – вяло ответила Казанцева, – только вам они не понадобятся.

– Почему?

– Анна Федоровна тяжело больна и ни с кем не разговаривает.

– Я попробую ее разговорить.

– Попытайтесь, – криво улыбнулась директриса и сказала: – Нечаевский, пятнадцать, квартира сто семь.

Я уставилась на знакомый адрес.