Мамаша Бармалей

– Так я уже понял, – заверил продавец, – обслужу, как свою бабулю.

– Ее Валера прислал, – уточнил начальник, – Смородин."

"– Вау! – подпрыгнул Юрий. – Чего вы раньше не сказали? Я Валерке ваще по гроб жизни обязан. Валерка ваще гений. Один вопрос только бабе задал, и она сразу забыла, как мне, бывшему мужу, напакостить собиралась. Пойдемте, Лампа, моей бабушке и не снилось, как я вас сейчас устрою.

Юра быстро пошел между стеллажей с товаром. Я поспешила за ним и в конце концов мы оказались около кресла, к которому приделали нечто, похожее на угги.

– Садитесь, – захлопотал Юра, – ножки всуньте в обувку, ручки положите на подлокотнички. Сейчас я вас пристегну ремешком. Какую программу предпочитаете? Их здесь пятьдесят, сейчас каталог дам.

– Посоветуйте, что лучше? – попросила я.

– Лето на море, – вздохнул Юра, – это прямо слов нет. Надену на вас шлем, можете закрыть глаза, но лучше открыть, тогда будто по всамделишному на океане очутился. Полетели?

На мою голову опустилось нечто и закрыло обзор.

И тут раздался удар в гонг. Я подпрыгнула и обомлела. Вместо моря появилось… кладбище. Моросил мелкий дождь, медленно шла похоронная процессия, несколько мужчин несли гроб.

Я растерялась. Что это? Зазвучал «Реквием» Моцарта, перед моими глазами открылась могила. Сапоги сдавили ноги, подлокотники – руки, шарики превратились в ежей и стали больно колоть спину. Сиденье затряслось, меня должно было мотать из стороны в сторону, но предусмотрительно застегнутый пояс не давал мне пошевелиться.

– Встань, иди, хватит спать! – заорал грубый бас.

Теперь по позвоночнику стали кататься не ежи, а дикобразы. Кто-то больно щипал мои ноги, ремень вдавил меня в подушку, а из нее периодически выскакивали вязальные спицы.

– Мама, – взвизгнула я и получила тычок в затылок.

– Выползай, выползай, – заорал кто-то.

Музыка Моцарта стихла, теперь во всю мощь гремел «Раммштайн» или похожая группа. Я не большая любительница металл-рока, не знаю, почему вдруг в моей памяти возникло название этого коллектива.