Мамаша Бармалей

– Знаю, знаю, – вел свою песню Сергей Иванович, – понимаю, откуда и куда ветер дует. Сам в поместье под Лондоном спрячешься, а твоего сына в тюрьму посадят!

– Как вам такое в голову пришло? – оторопел Ракитин.

– Подробностями я не располагаю, – отрезал Сергей Иванович, – думаю, ты шахер-махер с налогами закрутил, а Никите придется отвечать. За идиотов нас с женой держишь? Полагаешь, что мы, старые калоши, не сообразили, что в восемнадцать лет мальчики крупными делами ворочать не могут? Никита художник!

– Справится, – решительно заявил Всеволод, – мне столько же стукнуло, когда я наследство от деда получил.

– Вот-вот, – не дрогнул Сергей Иванович, – Никиту арестуют, а ты останешься на свободе. Ничего ты ему не отдал! Это одно притворство. Сам бизнес вести продолжаешь, просто сыном прикрылся, но я не дам внука в обиду. Забирай свои миллиарды, не ломай Никите жизнь. Если откажешься, мы с Валей поговорим с дочкой, Вероника всю правду узнает про твои интрижки на стороне, я найду на тебя, стервеца, компромат.

– С ума сошел? – заорал зять.

– Не смей кричать на старших, – разгневался Сергей, – ты злишься, потому что я весь твой план разгадал. Внук мой любимый за решеткой окажется, а противный зятек в Лондоне чаек попивать станет. Прямо сейчас Вике позвоню, скажу, что ты по бабам таскаешься, а доказательства потом обнаружатся. Я уверен, что ты подлец и гад.

И тут Всеволод завопил матом, пообещал придушить и отца, и мать жены.

– Да я прямо сейчас тебя, придурка, посажу за то, что на старика руку поднял! – а потом грохот.

Влетев в гостиную, Настя увидела лежащего на ковре Кашина, по его лицу текла кровь, Валентина в истерике тряслась на диване.

– Ничего страшного. Убери тут. С башкой у старого идиота беда, он порезался, когда о свою тупую голову вазу сам разбил. Хотел, чтобы меня арестовали за нападение на него. «Скорую» не вызывай, не нужна она. Бабке нашатырь дай понюхать. Деду башку йодом полей. И все. Если кому расскажешь, что здесь произошло, без работы останешься.