Мама для наследника

Мне есть ради чего — мой сын. Я обязана спастись!"

"Я начинаю шевелиться, дергаться и касаюсь ногами дна. Отталкиваюсь. Всплываю. Глоток воздуха и дикий кашель, я заглатываю бурлящую воду, но все равно откашливаюсь и дышу дальше. В голове звенит, перед глазами темно, я совершенно дезориентирована. Но я дышу, а значит, пока жива.

Я только что сражалась вместе со своей стихией рука об руку, а сейчас борюсь против нее. До берега несколько метров, но я не могу плыть, руки-ноги слушаются лишь настолько, чтобы не утонуть окончательно и не пойти ко дну.

Я пытаюсь, но совершенно не получается.

— Руку! Даяна, руку! — Мариар оказывается совсем рядом, но стоит мне попытаться до него дотянуться, как я начинаю уходить под воду. Паника захлестывает, но мужчина сам подплывает, хватая меня поперек тела и в несколько гребков добираясь до берега. Я просто не верю, что на земле!

Узкая линия песка, на которой мы оба лежим. Меня трясет от всего пережитого, а еще от холода. Ледяная вода вынула все тепло из организма. Крупная дрожь бьет так, что зуб на зуб не попадает, но я жива — и это главное.

— Раздевайся! — Повелитель и сам следует своим словам, снимая одежду, совершенно не стесняясь, а я слишком растеряна, чтобы отвести взгляд. — Давай же, в мокрой холодной одежде нельзя находиться.

Я неуверенно сажусь, но задубевшие пальцы не слушаются. И почему-то вместо того, чтобы снять одежду, я, наоборот, стискиваю ее сильнее.

— Ты чего, Даяна? — Мужчина обескураженно смотрит на меня. — Так смело выступила против чародеев, а сейчас боишься снять одежду передо мной одним?

— Может, вы хотя бы отвернетесь? — дрожащим голосом спрашиваю я.

Не хочу при нем раздеваться, мои нынешние кожа да кости не то зрелище, которое стоит демонстрировать.

— Тебя надо растереть, а у тебя самой даже пальцы толком не двигаются, не говоря уже о руках. — Правитель встает передо мной на колени, а я не верю в то, что вижу. И в то, что чувствую, тоже.

Он медленно, но уверенно убирает мои руки, сжимающие воротник куртки, подносит сжатые ладони к лицу, согревая их горячим дыханием.

Потом стягивает с меня куртку, расшнуровывает завязки на рубашке мужского покроя и начинает стаскивать и ее. Я пытаюсь сопротивляться, но мужчина перехватывает мои руки, уверенно поднимая их вверх, и снимает рубашку. Я судорожно прикрываю небольшую грудь, а он только качает головой, принимаясь за завязки брюк.

— Не надо, — прошу я, понимая, как глупо и жалко сейчас выгляжу. Мокрая, растрепанная, выжатая до дна.