Мама для чужого сына

Целует, гладит, кусает разгоряченную паром кожу, доводя меня до исступления.

– Боже, Энджи, я не могу больше… Ты аппетитная, классная, ты… какая-то другая. И я схожу по тебе с ума, Лика.

Мне кажется, сейчас он возьмет меня, но Джо… оседает на колени и забрасывает мою ногу себе на плечо. В мозгу красными всполохами мелькают воспоминания о словах врача: «– И мужу скажи – противопоказаний для интимной жизни нет». Сомнения, если они и были, тают в поглотившей меня страсти. Я так хочу… Ощутить его внутри, почувствовать себя живой.

Джо раскрывает меня для своей ласки. Не без удовольствия ловит мой испуганный взгляд и накрывает губами набухшие складки. Играет кончиком языка с клитором, сжимает ягодицы, подтягивая мое безвольное тело к себе. Я бесстыдно стону, цепляясь за плечи Джо, раздирая их до крови. Мне хорошо… Жарко снаружи, а внутри… плещется лава. И я добровольно в ней сгораю.

– Ах, Джо… Господи…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Энджи… – он останавливается и, облизнувшись, поднимает голову. Встречается с моим взглядом, затуманенным страстью, гладит бедра и спрашивает хриплым шепотом. – Ты кончала с ним, Энджи? Со своим мужем?

– Ну зачем ты…

– Ответь.

– Нет. Никогда. Пожалуйста, – выдавливаю беспомощно. – Продолжай…

– Продолжать, говоришь? Держись, Эндж…

И я держусь… Зарываюсь в его жесткие волосы, тихонько поскуливаю, подавая бедра навстречу мужской ласке.

– А-ах…

Низ живота скручивает от острого, вспыхнувшего, как салют, оргазма. Как же я скучала… По его безумию, неукротимому желанию и ощущениям, что дарил мне только Джо…

Джордан поднимается и подхватывает мои бедра, на короткий миг возвращая здравый смысл. Странно, что я вообще вспомнила о беременности.

– Я хочу не так…

– В чем дело, куколка? – Джо оглаживает возбужденный ствол и проводит им по моему бедру.

– Я хочу нежно, Джо.

– Сейчас все для тебя, Эндж, а после… Отымею тебя, как хочу я.

Джо входит в меня медленно, наполняя до упора. Рычит сквозь сжатые зубы, намертво впиваясь в бедра – завтра на них останутся синяки. Прикусывает подбородок, плечи, хватает мои губы, словно они для него – единственный источник воздуха.