Малой кровью на своей территории

Тогда что же получается – все поражения и неудачи первых дней войны, беспорядочное отступление советских войск и вся та неразбериха, что творится сейчас на Белостокском выступе – все это происходит в первую очередь в результате низкого уровня командиров и командования в целом? Опасные мысли, очень опасные, за такие мысли легко можно и по пути «врагов народа», аккурат до расстрельной стенки, прогуляться. Но с лейтенантом Ивановым это, пожалуй, все же нужно будет позднее обсудить. Осмотрительно, без лишних глаз и ушей, но обсудить…

«Нет, ну что вытворяют, наглые бесенята! Да, пожалуй, можно без преувеличения констатировать, что боевой контингент в отряде подобрался лейтенанту Иванову под стать – такие же рисковые и азартные сорвиголовы, как и он сам», – сделал для себя вывод Трофимов, наблюдая, как бойцы, распределенные на атакующие группы, прикрывая друг друга, врываются в поселок с разных сторон и буквально набрасываются на ошеломленных и дезориентированных солдат противника, уничтожая большую часть из них на месте, а тех, что не получилось уничтожить сразу, выдавливают огнем и маневром к площади поселка, под беспощадный пулеметный огонь некогда собственной бронетехники.

«А кавалеристы что выделывают?! Совсем распоясались, с-с-собачьи дети!»

Лихие казачки капитана Сотникова, остервеневшие от чувства беспомощности и унижения первых позорных дней войны, а может, попутно еще и красуясь перед своим новым командиром, развернулись от души и вытворяли в атаке черт знает что.

Ворвавшись в поселок по главной улице с двух сторон сразу, и мгновенно растекшись между домами, управляя конями только при помощи ног, они умудрялись стрелять прямо на скаку, и при этом весьма часто попадали! А потом, под конец боя, совсем уже войдя в раж, казаки убрали карабины за спину, выметнули из ножен свои любимые шашки и, с гиканьем и свистом, принялись носиться по всему поселку, тренируясь в вольтижировке и сабельной рубке. А когда ответное сопротивление закончилось, еще несколько минут гоняли по улицам и переулкам несколько последних оставшихся в живых немцев, совсем растерянных, ошалевших от всего происходящего, уже не помышлявших о сопротивлении и всеми силами пытающихся продемонстрировать свою готовность сдаться в плен.

Кстати, все оставленные в живых немцы были в черной униформе танковых войск, имеющей специальный покрой и предназначенной для работы на технике.