Маленькая хозяйка замка Шгрив

Крепость, которую никто и ничто, казалось, не сможет разрушить, ведь царили в ней любовь, взаимопонимание и уважение, а двери были открыты для добра и счастья…

…Они умерли друг за другом, подряд, с интервалом в несколько месяцев. Верджил вослед за Марибет (это была тёмная история), которая погибла, упав во время прогулки с лошади. Они умерли нелепо, слишком рано, слишком некстати…

Четырнадцатилетний подросток долго бы ещё отходил от всех этих похорон, поминок, ношения гробов, разговоров с могильщиками — народом беззастенчивым и алчным, плохо скрывающимся за тонкой маской сочувствия, привыкшим и к чужой смерти, и к чужому горю, и точно знающим цену этого горя.

Крепость… С недавних пор Дункан чувствовал что-то неуловимо-тревожное в воздухе родного замка. А ещё приходили сны. Всегда надрывно-щемящие, колющие, терзающие и рвущие память — и тем пасмурнее казался наступавший день, тем угрюмей становился он сам и к вечеру все более страшился повторения сна.

Громкий вскрик из-за стены разбудил Юлию среди ночи. Спихнув с себя спящего Марса, девушка поднялась с постели, зажгла свечу и как была, босиком и в тонкой ночной сорочке, выскочила в коридор. Двери покоев мужа были не заперты. Громкое хриплое дыхание мужа доносилось из открытой спальни. Подойдя к кровати, поставила подсвечник на маленький столик и, наклонившись над спящим, невесомо коснулась ладонью его лба.

— Юлия? — удивлённо просипел мужчина, открыв глаза.

— Вы кричали, — проводя по его плечам влажной тканью, невозмутимо ответила девушка.

Эррол лежал, боясь пошевелиться, наблюдая за хлопотами жены. А та, приободрённая тем, что её не остановили в порыве поухаживать за супругом, совсем осмелела.

— Приподнимите голову, — попросила, аккуратно выдёргивая из-под него мокрую от пота подушку. — Что с вами было? — сухая заняла место под головой герцога.

— Дурной сон, милая.

— Не хотите говорить правду? — взявшись за одеяло, попыталась выдернуть его из ножного захвата.